Солдатские гимнастерки, офицерские погоны… Лихо заломленные набекрень кубанки, венчающие их владельцев-казаков. Вперемешку со всем этим великолепием повсеместно снующие многочисленные китайцы, количество которых на квадратный сантиметр явно превышает норму. Во Владивостоке те тоже попадались, конечно, но не в таком масштабе… Мальчишка-газетчик, потрясая над головой свежим номером, пулей пролетает мимо, перепискивая тонким голоском шум толпы:
— Сенсация! В Иваново-Вознесенске третьего дня началась стачка рабочих-ткачей! Сенсация!.. — Миг — и худенькая фигурка уже скрылась из виду.
Да уж… Революция-то в самом расцвете? Забастовки начинаются, стачки! Часом, не Михаил ли тотсамович Фрунзе ту стачку возглавлял, а? А еще свобода прессы у них тут, гляди ты… И где тирания царского режима, выраженная в цензуре, в конце концов?!. Вы просто в двадцать первом веке телевизор не смотрели, господа. Там вообще все хорошо и удачно…
Протолкнувшись сквозь человеческую массу на перроне, с трудом добираюсь до привокзальной площади. Ага! Вдали маячит заманчивая вывеска с надписью «Ново-харбинская аптека». Туда-то мне и надо! А то ликвидировать зуб в условиях местной стоматологии, о которой ничего не знаю, — ну его на фиг! Догадываюсь, что ничего хорошего…
Бывает, случается странное ощущение, когда ты понимаешь, что на тебя смотрят. Шестое чувство, или как там его… Не знаю, как у других, но у меня оно крайне развито, и чужие пристальные взгляды чувствую прекрасно. Наверняка сей рудимент достался от первобытных предков. Когда сидит такой вот мой пращур в засаде на мамонта, выслеживает бедолагу, а сзади к нему неслышно подкрадывается саблезубый тигр. И вовремя не среагировать — сиречь стать обедом полосатого. Вот и сейчас в голове срабатывает звоночек: «Дзинь!..»
Оглядываюсь: ничего особенного. В непосредственной близости извозчик громко торгуется с двумя унтерами. Женщина в платке переходит улицу, бережно держа в руках плетеную корзину. Чуть поодаль курят солдаты, пара китайцев с трубками в зубах и переметными сумками, усевшись прямо на мостовой, затеяли нехитрую трапезу… Разве… Чья-то полная спина в офицерском кителе, мелькнув вдали, скрывается в толпе? Баранко?.. Мало ли таких спин!
Нет, Слава, у тебя в этом прошлом поразительно развивается паранойя! Интересно, в аптеке есть что-то против? «Спиртъ медiцинский»?.. Таблетки «От нервных чувствъ»?.. Тьфу!..
Плюнув на все, я топаю прямиком к своей цели, которая находится через улицу.
— Лусска получика… — слышится за спиной жалобное.
Чего?!.
— Лусска получика шибко танго!.. — тянет меня за китель китайский мальчуган. Чумазое лицо в полосках слез, и, жалобно размазывая их, тот вызывает щемящее чувство жалости. — Холосий… Помось!..
— Какое такое «шибко танго»? Чего тебе?!..
— Помось, помось… — пацан не отстает. — Туда!.. — всхлипывая, указывает на угол здания аптеки.
— Помочь — тебе? Что-то случилось? — присаживаюсь я на корточки, стараясь разобрать, что тот лопочет.
— Да, да!.. — быстро кивает. — Пу шанго, плохо!
«Пу шанго», «шибко танго»… Черт вас знает, с вашим языком… Китайским не владею. Помочь — так и говори прямо! Кому помогать-то?.. Хотя… Почему именно я? Что, мало народу вокруг? Закрадывающаяся тень сомнения заставляет меня притормозить.
Ловушка? Да ну… Кому я нужен-то! Пацан плачет, что-то случилось, значит… Оглядываюсь по сторонам. Городовой вон стоит на перекрестке, военных полная площадь. Параноиком ты стал, Вячеслав!
Следуя за бойким мальчишкой, сворачиваю в подворотню. Миг — и мы уже в безлюдном глухом дворике. Только что вокруг бурлила городская жизнь — и вот на тебе, полное запустение и тишина.
По спине неприятным холодком пробегают мурашки. Оборачиваясь назад, останавливаюсь — что-то мне вся эта затея перестает нравиться. Совсем. Чего надо-то?..
— Туда, туда!.. — Провожатый нетерпеливо увлекает меня вперед. Прямиком за свежесрубленный бревенчатый сарай. — Помось! Пу шанго, полусик! Холосий!
Развернуться, плюнуть, послать его к чертям? Мальчишка подошел к русскому офицеру, обратился за помощью. А тот позорно сбежал?! Ну и кто я буду после этого?
Делая несколько шагов в указанном направлении, тайком нащупываю рукоять кортика. Жаль, револьвером так и не обзавелся… Сколько раз хотел, да все недосуг!
Большая поленница, за ней еще одно неказистое строение…
— Сюда!.. — Голосок вместе с фигуркой ныряет куда-то в кусты.
Ну, нет уж… Дальше не полезу! Поищи кого-нибудь… Разворачиваясь, делаю было шаг назад…
И моментально понимаю, что дальше идти и не требовалось. Из-за поленницы легким движением выступает китаец в круглой шапочке. Кажется, один из тех, что обедал на дороге несколько минут назад. В руках длинная трость. Точно, один из тех — увесистая сума через плечо, я запомнил.
Так, путь назад отрезан. А где другой? Двое ведь жрали? Я медленным движением извлекаю лезвие из ножен.
Легкий шорох позади услужливо возвещает о том, что второй явно не заплутал в лабиринте улочек Харбина.
Ну, чего надобно, братья из Поднебесной? Ограбление или так, поговорить о погоде? Я плотно прижимаюсь спиной к стене сарая. Теперь оба перед глазами. Здоровые парни, надо сказать. Лет по тридцать обоим. И уж больно не похожи на худеньких, мелких китайцев… Впрочем, кто его знает, может, выродились за столетие?
— Че надо-то?.. — Стараюсь вложить в голос максимум отпущенной природой грубости. Кортик держу перед собой, чуть вытянув руку.
У того, что правее, рот искривляется в улыбке:
— Брось нож!.. — Голос почти без акцента.
Так ты по-русски шпрехаешь? Ага, щас… Бросил!
— А ху-ху не хо-хо?.. — отвечаю насмешливо, как могу. С гопотой надо разговаривать именно так!
В следующее мгновение рука разжимается, словно сама. Я едва успеваю заметить почти неуловимое движение тростью. Тупая боль в кисти, и мое оружие уже валяется на земле.
Ни фига себе! Думал, такое только в кино!.. Как раз в дешевых китайских боевичках. А попал ты, кажется, Слава. Это тебе не пьяные матросы во Владике! Ребята серьезно настроены, кажись…
Что делать? Кричать? Заткнут вмиг! Вон какие шустрые… Время тянуть? Пожалуй, но надолго ли? Еще, еще что?..
— Ребята, а что, собственно… — меняю я тон, лихорадочно обшаривая взглядом окружающее пространство. Рядом, справа, поленница, и я дотянусь… Но что толку? Нож-то выбили, а тут деревяшка… Из-за дров виден край большого окна, как раз того здания, где аптека… Так!..
— Руки вытяни. Вперед, — почти ласково просит тот, что выбил кортик. — Жив будешь.
Другой меж тем уже извлек из баула подобие веревки.
У тебя будет всего одна… Запомни, Слава, лишь одна попытка! Второй не представится. Та-а-а-ак… Сосредоточься…
— Руки-то? Зачем это?.. — Глядя на медленно приближающихся китайцев, я идиотски улыбаюсь, аккуратно разворачиваясь к поленнице.
Противник проследил мое движение, и на его лице вновь появляется довольная улыбка. Думаешь, нападу на тебя? Ай-ца, а вот и ошибаешься…
В следующую секунду я хватаю полено и тем же движением с силой бросаю его в сторону окна. Уже оседая под грузом двух вмиг навалившихся тел, я с удовлетворением слышу звон разбитого стекла.
Короткий удар под дых начисто вышибает дыхание, руки мгновенно скручены так, что не шевельнуть. Миг — и я уже на земле, не в силах сделать хотя бы движение. Чья-то рука с силой разжимает челюсти, едва не разрывая рот:
— Пей…
От горькой жидкости меня едва не выворачивает наизнанку, рвотный рефлекс, кажется, вот-вот выдавит желудок наружу. Все же какая-то часть этой гадости мною проглочена, и тело поразительно быстро обмякает.
Померкшим сознанием, словно сквозь вату, я почему-то улавливаю трель свистка. Будто бы арбитр на футбольном поле узрел нарушение… Арбитр? А разве в начале века играли в футбол? Наверное, играли, раз свистит… Остановил матч, сейчас назначит штрафной…
Вокруг резко темнеет — значит, мне на голову что-то накинули. Мешок?
Чьи-то сильные руки подхватывают меня, и мы бежим. Ха, как интересно! Как будто я невеста, а меня украли… Как на Кавказе принято. Впрочем, какая я невеста?.. Я жених! А женихов тоже разве воруют?..
К свисту добавляется еще один, затем еще… Несколько футбольных арбитров одновременно выдают целую трель. Разве так можно? Или боковые свистят? У них ведь флажки?..
Невнятные крики вдали, и я немилосердно ударяюсь оземь. Эй, вы чего там! Охренели?!. Жениха ведь не донесете!.. Арбитры, фьюить, мать вашу!..
Хлопок в отдалении. Еще один… Целая череда резких хлопков. Женский крик, больше похожий на визг. Петарды рвут?..
В голове ненадолго проясняется.
Звук выстрела почти над самым ухом. Еще один, в ответ ему раздается сразу несколько, причем эти, похоже, уже из винтовок. Протяжный стон совсем рядом…
Чей-то тяжелый топот мимо, громкий голос отчаянно ревет:
— Извозчика, извозчика держите! Уйдет ведь, подлый!..
Еще несколько выстрелов и невнятные крики вдали. Кто-то опять бежит ко мне, задыхаясь. Громкий свист вырывается из легких, у человека явно одышка. Останавливается возле, начинает возиться с вонючим мешком… Как же трудно в нем дышать! Яркий свет ударяет в глаза, заставляя зажмуриться.
— Вот это да… — Голос явно удивлен. — Сюда бегите, скорей! — чуть поворачивает он меня. — Здеся флотский офицер!
Развязал бы, что ли… С трудом разлепляю веки.
— Живой офицер!.. — довольно подытоживает мой спаситель в форме городового.
Живой, живой… Пока… Руки развяжи лучше, придурок…
Пытаюсь сообщить ему об этом факте, но в голове вновь мутится, и я совсем не могу пошевелить языком. Глаза начинают закатываться…
— Фляжку дайте, есть у кого?
— Руки, руки развязать надобно… Нож! Вот так…
Наконец-то хоть один догадался…
Струя жидкости попадает на лицо, приводя меня в чувство. Пытаясь подняться, я едва не падаю, и меня услужливо подхватывают.
— Ваше благородие, какой полк? Часть? Вы с флота?