«Похоже, все-таки каждому времени нужна своя пропаганда. Трудно, очевидно, с ее переносом в прошлое… Или исполнитель подкачал. Подкачал ли, впрочем?.. — Я пристально всматриваюсь в хитроватые глаза Еличеича. — …Робкий-то ты робкий, да тот еще лис, похоже. Ну и ладно, не хочешь — как хочешь. Справимся и без тебя. С японским некультурным плакатом. Без доменных печей с грудями. Свободен!»
Неудача с изоагитацией ничуть не испортила моего настроения. К тому же, пользуясь вынужденной прогулкой, я в итоге добрел все же до железнодорожных мастерских на окраине, дорогу к которым мне любезно подсказали в штабе.
Уже за сотню метров до означенных строений, утопающих в июньской зелени, меня останавливает грозный окрик часового:
— Докумменты, ваше благородие! — Делая твердое ударение на «у», молодцеватый ефрейтор берет винтовку наперевес.
О как! А секретность-то тут побольше, чем при штабе! Пока достаю удостоверение, замерев на месте, ко мне подбегает прапорщик, отдавая честь и принимая бумагу.
— Господин поручик, позвольте… — Штабные корочки мигом делают свое дело, и тот мгновенно добреет, распределяя улыбкой усы по лицу: — Изволите проинспектировать? — Оборачиваясь, делает страшное лицо унтеру, который немедленно растворяется в утренней дымке.
Изволю… Чего бы и нет? Пусть думают, что инспекция, мне от этого не холодно! Оставив своих казаков у входа, прохожу в темное помещение.
— Мм… Где тут собираются орудийные платформы? Что курируются его превосходительством генералом Булатовым… — Пройдя внутрь цеха, я сразу повышаю голос до крика. Лязг и грохот вокруг, кажется, заставляют барабанные перепонки выгнуться в обратную сторону. Ей-богу, залп «Суворова» всем бортом звучал тише!
По лицу и мимике прапора, приправленным жестами рук, понимаю, что где-то там. Разговаривать из-за шума бесполезно, потому просто следую за спиной провожатого, попутно осматриваясь.
Современная охрана труда немедленно грохнулась бы в обморок, окажись на подобном производстве… А после, очнувшись, долго и нервно курила бы в сторонке, с трудом приходя в себя от испытанного шока.
Несколько мелких, густо закопченных окон под потолком созданы, очевидно, лишь с единственной целью — определять по ним, день на дворе или уже все-таки ночь, поскольку ни для чего другого пригодиться не могут, что я тут же ощущаю на себе, спотыкаясь о предательски торчащую из земли скобу. Которая, похоже, лишь этого момента и ждала.
Долетевшее до меня спереди «…нее….дин …учик!..» — очевидно, являлось неким запоздалым предупреждением об опасности.
Несколько ремонтирующихся паровозов, скорее угадываемых по силуэтам, чем видимых, густо облеплены некими полуголыми существами, видимо, выходцами из самых глубин ада. Всегда подозревал, что с железной дорогой связано чего-то не того — теперь же настала пора убедиться в этом воочию: демоны стучат молотками, орут, густо матерятся и явно грозят проклясть каждого, кто вторгнется в их ремонтную обитель.
Миновав наконец ремонтное депо, выходим на свежий воздух, оказываясь аккурат перед еще одними воротами с бородатым часовым. За которыми передо мной и открывается искомое. От восхищения непроизвольно присвистываю:
— Вот это да!..
На рельсах стоят четыре четырехосные платформы с закрепленными на них орудиями, со стволами в чехлах. Хоть сейчас вывози на передовую и открывай огонь. Конструктор предусмотрел и защиту, пусть и минимальную, боевых расчетов — платформы охватывает метровой высоты склепанный броневой пояс, поблескивающий свеженанесенной коричневой краской. С видимой стороны на борту закреплено несколько откидных опор — все, как и заказывали! И когда только собрать успели, черти? Могут же, когда хотят? Подозрительно оглядываюсь на только что покинутое депо. Слово «черти» не зря на ум пришло, ой как не зря…
Странно лишь, что орудия разнокалиберные… Оглядываюсь на второй, еще собирающийся поезд. Я не артиллерист, но тут и детсадовец не ошибется: пушки на нем внешне вообще напоминают орудия наполеоновских войн… Мортиры?
Заинтересовавшись визитом, к нам подходит интеллигентного вида капитан в погонах инженерных войск:
— Чем могу?..
— Господин капитан, поручик штаба Смирнов… — С интересом обходя конструкцию, я присаживаюсь на корточки, проводя ладонью по краске. Пальцы тут же приобретают цвет детской неожиданности, и рука стремительно отдергивается. — Скажите, а решение использовать разные калибры — кому принадлежит?.. — стараясь не обнаружить собственного прокола, принимаю я независимый вид.
— Как же… — Капитан обиженно следит за измазанной конечностью, начиная рыться в кармане. — Николай Ильич настоял, его распоряжение! — Извлекая платок из кителя, он незаметно протягивает его мне.
Оборачиваюсь назад — прапор тут же прячет ехидную улыбку. Значит, стесняться уже точно нечего.
— Здесь… — капитан показывает на еще не готовый поезд, — полевые мортиры шесть дюймов… Там — сорокадвухлинейные осадные пушки. Разные калибры — разные задачи, насколько я понимаю, — пожимает он плечами. — У его превосходительства, очевидно, имеются на сей счет свои соображения.
Платок капитана окончательно загублен, что совсем не вызывает у того восторга. Впрочем, мне простительно — я вообще тут из будущего, если что (и из штаба, кстати), а гардероба своего не имею почти. Хотя платки надо бы раздобыть, это да…
Итак. Все, что я мог сюда привнести, — привнес. Тачанки сконструированы и испытаны, клин Шавгулидзе наверняка уже в действии… Возможно, прямо в эту минуту, кстати! Неприличный японский плакат вместе с листовками для врага огромным тиражом печатается в типографии Харбина, а по всему Дальнему Востоку наверняка уже рыщут тайные агенты генерала Линевича, тайком пробираясь в театральные гримерки и делая там предложения, от которых трудно отказаться…
Передвижные платформы созданы — ну или почти созданы. Какие же задачи будет решать генерал артиллерии Булатов с помощью различных калибров и типов орудий — мне неведомо, но придумал он эту идею явно не с кондачка. Маньчжурская армия готовится к генеральному наступлению, которого не было в истории, каждый божий день пополняясь кадровыми войсками взамен бывших резервистов… А ты, Слава, напросился в рейд к генералу Мищенко. Зачем напросился и что там будешь делать — одному богу ведомо. А посему… Поскольку предстоящий рейд в японские тылы предполагает наличие передвижного средства… я с тоской вспоминаю о седле.
Покинув депо, отправляюсь прямиком на конюшню, после чего весь остаток дня провожу в жалких попытках обуздать кобылу Жанну. Губительницу полковника Малиновского и роковую, надо сказать, особу. Ничуть не удивился бы, узнав, что в прошлом сия дама была какой-нибудь куртизанкой, за грехи отправленной небесной канцелярией искупать таковые в качестве лошади (неплохое предостережение подобным девицам, кстати!). Да и имя вполне подходящее у этой… Жанны. А тут я подвернулся…
Тем не менее с каждой такой поездкой держаться в седле мне становится все легче, а тело словно сживается с лошадиным, следуя ему в такт. Сегодня даже Терминатор с Михайловым не прячут улыбок — ибо таковых, кажется, нет. Наверное, во всяком случае — спиной ведь мне не видать!
В бессчетный раз дефилируя на Жанне по опостылевшему уже мне, казакам, лошади и наверняка всему окрестному населению маршруту «вокзал — конюшня — вокзал», я настолько погружен в свои мысли, что до меня доходит лишь с третьего раза.
— Господин поручик, а, господин поручик?.. — окликает меня знакомый голос.
А, что?
От неожиданности я совершаю резкое движение, что немедленно передается средству доставки. Проклятая Жанна, очевидно, только и ждала этого момента: закусив удила, она немедленно берет курс к ближайшей фанзе. Не влететь кувырком в соломенную крышу которой мне позволяет лишь чудо и вовремя натянутые поводья. Внезапное явление меня внутри китайского дома через потолок отнюдь не должно входить в планы поручика штаба армии! Чего не скажешь про его кобылу… Ах ты… Убийца офицеров!
Острейшее желание воспользоваться имеющейся у сопровождающих меня плеткой подавляет лишь озорной взгляд генерала Мищенко. Который со свитой из пары адъютантов и скепсисом наблюдает цирк со стороны.
Тайком продемонстрировав животному кулак, я торопливо спешиваюсь.
— Ваше превосходительство? — вытягиваясь, поправляю съехавшую фуражку.
— Полно, господин поручик… — Мищенко дружелюбно протягивает руку. — Не стоит крушить местную архитектуру!
Делая знак сопровождающим, берет меня под руку, отведя чуть в сторону:
— С почином, Вячеслав Викторович! Я только что с поезда и… Везу в штаб хорошие новости. Догадываетесь, какие? — Подмигивая мне, он нежно треплет за гриву Жанну. Которая (вот сволочь) только что не льнет к руке. Ладно, припомню…
— Обе армии неожиданно перешли в наступление и уже отбили Мукден, ваше превосходительство? — неожиданно для себя самого выдаю я. Не все же тебе меня строить, Пал Ваныч! Язык бы высунул тебе в отместку, да субординация не позволяет.
Секунду тот переваривает услышанное, разражаясь затем громогласным хохотом:
— Браво! А если серьезно… — Прекращает смеяться, приобретая деловой вид: — Под откос пущен первый японский поезд, поручик. А из японского тыла возвратилась первая группа. Поздравляю! Вас и вашего друга, господина Шав… — замолкая на полуслове, тот внимательно провожает взглядом проходящего мимо китайца в круглой шапочке и с вязанкой хвороста на горбу.
— …гулидзе, ваше превосходительство! — механически добавляю я, на сей раз сам осознавая услышанное.
Сработало! Вот как пить дать — сработало! Неужели действительно получилось?!.
Если быть до конца откровенным, то я и сам сомневался в успехе операции. «Клин» — это ведь первое мое «попаданческое» и стопроцентно «железячное» нововведение, принесшее откровенный успех. Почему-то не «Корейское сражение», должное быть Цусимой и так ею и не ставшее, а именно эта незамысловатая железяка, сработавшая на японском составе, и вызывает в груди то чувство, что это именно моя заслуга! Круто, черт возьми!..