Огромный, неповоротливый колосс на покрытых расползающейся сеточкой ногах. Искривляющиеся змейки трещин уже тянутся по голеням вверх, к мускулистому торсу. Колосс, символизирующий гигантское государство. Я могу остановить его разрушение. Не знаю как, но могу… Могу попытаться. Оно.
Будет ли все это у меня там, откуда я? В родной эпохе? Нет.
Что ж… Вот ты все и сказал, Вячеслав. Ответил себе и им на все вопросы. Я готов. Правильный ли это выбор? Он сделан честно… Мне ближе находиться здесь.
— Он остается.
— Так тому и быть…
Я бы зажмурился, если бы смог. Но…
Крики и надрывное ржание лошадей. Гул артиллерийской канонады и частый ружейный треск… Разбавленный швейными машинками пулеметного огня. Мозг едва не взрывается, впустив в пробуждающееся сознание этот хаос звуков.
Я лежу… На животе, на чем-то теплом и методично дергающемся, больно отдающем по всему телу… Часто-часто ударяясь лицом в упругое и мокрое… Скорый топот внизу не оставляет сомнений: подо мной лошадь… Жанна?
С трудом открываю глаза — кромешная тьма… Кто-то крепко удерживает меня за ремень, не давая скатиться и упасть… Я перекинут через скачущую лошадь… Кем?
— Едрить, макаки недорезанные!.. Ух, я вам!.. Давай же, гони, родимая!.. — Всадник сжимает ногами бока с такой силой, что несчастное животное подскакивает от боли, прибавляя в галопе. — Ай, не успеем…
Выстрелы совсем рядом… Громкий свист заглушает невнятные вопли… Среди которых с ужасом разбираю, холодея: «…Банзай!..»
Лошадь подымается на дыбы, задыхаясь и хрипя. Резко меняя направление хода. Свист совсем рядом с головой… Еще один! Еще!.. Сейчас, вот сейчас, попадут…
Куда же ты меня завез, эй!.. Кто там, сверху?.. Пытаюсь обратиться к нему хоть как-то, но вместо слов выходит слабый стон… Заглушаемый шумом вокруг.
Человек, что надо мной, пригибается к конской шее так низко, что я слышу его прерывистое дыхание с громким присвистом. Сквозь которое, или мне кажется, или едва слышно, но пробивается, в такт стуку копыт, часто-часто повторяемое: «…Ать… ать… скакать!.. спасать…»
Шум позади отдаляется, сливаясь с общей картиной боя. Долго я был в отключке? Сколько времени прошло? Это уже Мукден или все та же деревня? Откуда японцы так близко, и в чьей власти я сейчас нахожусь? И… Жив ли Мищенко? Медленно возвращающаяся память выкидывает последнее виденное: склонившийся над картой генерал, яркий разрыв совсем поблизости… Нет ответов на эти вопросы… Кстати, а я? Я что, ранен?..
Мы быстро удаляемся от общей заварухи. Членораздельная речь сверху заставляет меня навострить уши:
— Дернул… Черт… Обуза… Эта!.. Бросить надо было к… — вполголоса бормочет тот, что меня везет.
Эй?..
Наконец, собравшись с силами, я выдавливаю из себя так громко, насколько могу:
— Кто таков?..
Тот ощутимо вздрагивает, моментально реагируя:
— Ваше благородие, живы?!.
— Мертв… — в очередной раз больно ткнувшись мордой в лошадиный бок, бормочу я. — Сам кто?.. Куда везешь?
Судя по «благородию», мой похититель из рядовых!
— Младший урядник Третьего Донского полка, ваше благородие…
За нами что, погоня? Этот странный разговор мог бы даже меня позабавить при иных, более мирных обстоятельствах. Действительно, лежа на спине лошади пластом, поддерживаемый за ремень поручик обращается к фиг знает кому… Ну, донскому уряднику, и что с того? Куда скачем-то? А?
Дублирую эти интересные мысли вслух, аккурат в лошадиные ребра. Слабым голосом доводя их суть до собеседника сквозь заикания от немилосердной тряски. Наконец, напрягшись, выдавливаю из себя громко, как могу:
— А ну, стой!..
Урядник подчиняется, осаживая коня.
Шатает и штормит… Понимаю это в ту же секунду, как только оказываюсь ногами на земле… Третья контузия, мать твою!.. Да сколько же можно!.. От первых двух оправиться не могу, в ушах шумит при смене погоды… Еще одна!.. Эй, там?!.
Подымаю только голову, погрозить кулаком наверх нету сил… Да и не нужно этого, наверное…
За соседней высокой сопкой видны вспышки, судя по звукам, от места боя мы верстах в двух… Неплохо ускакал, казачок!
Силы хоть и возвращаются понемногу, но все же крайне медленно… Поэтому, опираясь всем телом на лошадь, сквозь головокружение выслушиваю сбивчивый доклад донского урядника. В темноте хоть и невидимого, но вполне осязаемого и, как оказывается, моего спасителя.
Злополучный снаряд разорвался в самом центре колонны. Убив и покалечив несколько десятков человек, среди которых, судя по всему, была и часть штаба… Мищенко, по словам казака, не пострадал, под ним лишь убило лошадь. В возникшей суматохе тот, кликнув казаков, строго наказал везти раненых к обозам. Лично удостоверившись, что я дышу и вручив мое бессознательное тело младшему уряднику Илье Гончарову с грозным: «Отвечаешь головой за поручика, стервец!..» — генерал оседлал коня и рванул вперед, к передовым частям.
Дальнейшие события из путаного рассказа Ильи заставляют меня впасть в глухое уныние. Судя по всему, нас тут как раз ждали. Потому что, проскакав вдоль дороги с полверсты, туда, где должны были находиться обозы с ранеными, урядник практически в упор столкнулся с атакующей их японской пехотой. Внезапно выскочившей на колонну со стороны леса… В возникшей неразберихе тот и свернул в сторону, уходя от стрельбы… Унося меня подальше. Дальнейшее я уже смутно осознавал, приходя в себя. И вот мы здесь.
— …Засада то была, вашеродие! С боков полезли, и аки грязи их… Едва ушел… Ушли!.. — поправляется казак. — Обратно никакой возможности с вами, енерал сильно беречь велел… Отрезали нас от войска! А рубка такая шла вокруг, что… — Оправдываясь, он очень волнуется, начиная тараторить.
Дела… Подняв голову, прислушиваюсь к удаляющейся стрельбе. Попытаться догнать отряд? Дорога, по которой мы оказались здесь, одна — лежит промеж двух высоких, лесистых холмов, хорошо различимых даже в темноте. Засада то была или просто вылез японский гарнизон, не представляющий, с чем столкнется, — мне неведомо… В любом случае врага, судя по всему, немало… Хоть у страха и велики глаза, но крики «банзай» я слышал самолично. И враг, что немаловажно, где-то совсем поблизости. Гарнизон, стоящий в деревушке, и те, кто полез в штыковую из леса… А может, и еще кто есть.
Итак… Что мы имеем? Контуженного в третий раз поручика, то есть меня — раз… Едва держащегося на ногах, кстати…
Лошадь, на которую опираюсь, тяжело фыркая, устало переступает копытами, подсовывая ко мне свою морду. От этого легкого движения я едва не падаю, вцепляясь в сбрую. Влажное, горячее дыхание, отдающее сеном, приятно щекочет лицо, и от этого на душе становится немного легче.
Два — транспортное средство… Одно на двоих. Я с трудом подымаю руку, поглаживая шершавую морду.
И наконец три: русский отряд в наиглубочайшем тылу территории, занятой японцами. Отряд, который необходимо догнать во что бы то ни стало. Потому что… Патамушто вариантов больше нет никаких! Пробиваться вдвоем обратно сквозь банды хунхузов, убегающих при виде десятитысячного отряда… но от счастья однозначно охреневших бы при встрече с двумя русскими, — нет никакой возможности. Японский плен — в лучшем случае!..
Я настолько погружен в свои мысли, что не замечаю, как Илья уже некоторое время беспокойно трогает мое плечо:
— …шегродие, слышите?
Что? Шум в моих ушах едва ли тише отдаленной стрельбы.
— Что такое?
— Скачут… На нас!.. Голоса, вашбродие!..
Ну, вот и все… И стоило меня сюда возвращать? В плен? Японский? Наслышан… Хрен вам!..
Рука уже шарит по кобуре в поисках застежки. Сколько у меня патронов? Семь в барабане, штук двадцать в подсумке… Адреналин мгновенно впрыскивается в кровь, делая свое дело: двигаться становится легче, мысли проясняются, выстраиваясь в цепочку.
— Винтовку товь… — коротко шепчу я казаку.
— Есть… — передергивает тот затвор.
— Откуда скачут? В голове шумит!.. Покажи!
Илья подымает мою руку в сторону, противоположную удаляющемуся русскому отряду.
Наших там нет и быть не может, потому я пофигистично взвожу курок, целя в предполагаемом направлении.
«Семь раз… Семь раз нажать указательным, шесть раз сделать движение большим!.. — Левая рука ныряет в сумку, сгребая на ощупь патроны в горсть. — Эх, жаль, не потренировался заряжать вслепую… Придется пихать наугад! Если, конечно, представится такая возможность…»
Темнота. Затянутое ночное небо черно, как омут. Лишь луна, скрытая за густыми тучами, угадывается блеклым кругляшом. Весьма удачно обрисовывая верхушки деревьев как раз в стороне предполагаемого появления противника. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: самураи уткнутся как раз в нас. Справа холм, слева пригорок… Мы в ложбине, и мотать нам отсюда, взбираясь наверх, уже поздно. Раньше надо было думать… Приближающийся стук копыт и ржание теперь слышу и я!.. Совсем близко! И голоса!..
Секунды тянутся медленно, тяжело переваливая одна через другую… Глаза до рези вглядываются в темноту, стараясь уловить в ней малейшее движение. Уловить, отдав приказ телу выполнить поставленную задачу: семь раз нажать, шесть раз взвести… Семь — шесть… Семь…
Мрак впереди скучивается, рождая темную массу. Ну, вот и началось… Раз!..
Указательный палец уверенно прижимает подающуюся под ним пружину.
В ту же секунду что-то давит на мою руку, резко уводя ее вниз. Вспышка выстрела, ушедшего в землю, на короткий миг вычленяет из темноты перекошенное лицо орущего Ильи, вцепившегося в рукав.
Ах ты, сволочь… Безуспешно пытаясь справиться с мешающей тяжестью, я механически совершаю заранее спланированные действия: поднять… нажать… поднять…
— …Наши!.. Наши, вашбродие… Казаки то!.. — сквозь пальбу понимаю я наконец.
Наши?!. Казаки? Откуда?.. Наган безвольно виснет в ослабевшей руке.
Несколько ответных вспышек немедленно разрывают темноту. И скорее чутьем, чем осязанием, я осознаю, как в каких-то сантиметрах от меня вздрагивает земля. То ли от вошедших в нее пуль, то ли от стремительно надвигающейся черной лавины…