Будто дожидаясь сигнала, хлопотно вступает в дело пулемет прикрытия — значит, пора выдвигаться! Триста метров, после еще немного, и уйти наконец отсюда!
Хлопнув Жанну по бокам, я направляю ее за штабными офицерами — генерал со свитой всегда идет в первых рядах, таковы его правила. А значит, и я…
Узкая, метров пять, тропа — справа огромная насыпь, слева — глубокий овраг. За ним поляна с каким-то мусором. И именно оттуда, из хлама, и сверкают огоньки выстрелов — не то чтобы часто, но…
«Вжик». Еще раз — «вжик»! Свиста своей пули не услышать, ведь так? Спиной, а точнее, боком, я остро чувствую, как солдат с узким разрезом глаз на другом конце загоняет патрон в патронник, не спеша ловя в перекрестье прицела всадника на лошади… «Вжик!..»
Жанне явно не нравится происходящее, и она сопротивляется… Давай же, давай! Отчетливо видны уже первые крыши домов, там наши драгуны и есть где укрыться от этих «вжиков»!
Без криков, без суеты, ровным строем по одному, пригнувшись к лошадям, мы упорно идем вперед.
Истошный крик сзади:
— Мама!..
Назад не оглядываюсь, но за спиной, кажется, скакал молодой поручик. Один из генеральских адъютантов, еще совсем безусый… В походе мы перекинулись парой слов — он из Тульской губернии…
«Вжик!..»
Тяжелей всего будет тем, кто позади тянет орудия, — медленно, участок узкий…
«Та-та-та-та-та-та-та!..» — наш пулемет, захлебываясь, старается, как может.
«Вжик…»
Угол двухэтажного здания с характерной китайской крышей. Совсем близко. Сбитая временем щебенка хранит на себе следы былой покраски, дыма там значительно меньше. Из окон машут руками, тоже пытаясь прикрыть: несколько вспышек следуют одна за другой… Я попадаю под защиту высокого забора одним из первых, лишь там оборачиваясь. Безусого парня из губернии, что славится своими самоварами, позади нет… Русская колонна медленно втягивается под спасительное прикрытие привокзальных построек, оставляя в овраге бьющихся в агонии лошадей с людьми.
— Так что, господин поручик? При чем тут Петр Аркадьевич Столыпин? Мой добрый знакомый, надо сказать…
Вздрогнув, я даже не оглядываюсь. А тихонько отвечаю:
— Его реформы, ваше превосходительство, могли спасти это государство. При наличии на то государевой воли… Через год Петр Аркадьевич станет министром внутренних дел. А совсем через небольшое время будет назначен премьер-министром Российской империи.
Зачем Мищенко потащил меня с собой на штурм депо? У меня нет однозначного ответа на этот вопрос. С общечеловеческой точки зрения, конечно, дать отдых контуженому, плохо соображающему что-либо от бессонницы гражданскому — было бы вполне естественно…
С точки же зрения его, генерала русской армии, кавалера множества орденов и носителя золотого оружия, врученного лично императором, — все вполне логично, наверное? Не жалея себя, а тем более других, Павел Иванович не раз подставлял себя под пули. И наверняка если уж и принял решение использовать мою информацию, то и носителя этой информации жалеть станет — в самую последнюю очередь. Таков он, этот Павел Мищенко… Проверка? Ну, что ж, я вполне готов… Пока жив.
Отсюда, из окна конторского здания, цеха с паровозами как на ладони: высокие каменные строения, теряющиеся вдали. В новом, импровизированном штабе людей немного: генерал и два адъютанта, один из которых — я. И наше трио вовсю находится при деле: ведем усиленный огонь по японцам, обороняющим свое депо. Прикрывая, как можем, устанавливающих орудия артиллеристов. Поручик Антонов в дальнем углу, я и Мищенко — пользуемся одним окном.
Стрельба из «калаша» на военке все-таки может помочь человеку, впервые взявшему в руки легендарную «мосинку». Фиг с ним, что происходило это лет пятнадцать назад… Виденное сотни раз тут и тысячи раз в кино помогает справиться без особых проблем.
Выстрел! Рукоять затвора вверх, вылет гильзы — рукоять вниз, на место… Почти такой же прицел, приклад хоть и непривычен, но лежит удобно… Только отдача… С непривычки после первого же выстрела тыльная часть больно бьет в плечо.
— А что, господин поручик, как выглядит оружие пехоты в будущем? — Прислонившись к стене, генерал наполняет обойму. Методично загоняя в нее патроны с привычным пофигизмом на лице. Того, что нас услышит адъютант, можно смело не опасаться — грохот вокруг такой, что слыхать в преисподней. — Испепеляющие лучи? Разящие смертельные огни? Что там у вас?.. — Зарядив трехлинейку, аккуратно высовывает ствол из окна. — Вы бы голову берегли от пуль, господин Смирнов… — недовольно бьет меня по плечу, оборачиваясь. Солидный кусок щебенки позади бьется о пол.
— Оружие как оружие, ваше превосходительство… Автоматическое и полуавтоматическое! Лучи, правда, тоже имеются, но… — Рукоять затвора вверх, вылет гильзы — рукоять вниз, на место… — Штучно и не массово!
На сей раз я в точности повторяю все за соседом: аккуратно упираю ствол в подоконник, быстро высовываюсь. Поймав в кружок отдаленный бугор, концентрируюсь на риске прицела, нервно поглаживая спусковой крючок. Целюсь туда уже в третий раз! Там, за этим бугром, под стеной депо, точно знаю, сидит японец… Аккуратный и педантичный, японскую мать его! Высовывает башку редко, делает скорый выстрел и тут же прячется обратно! Какой коварный, восточный тип… Почему-то вся моя жизнь сейчас сосредоточена на этом шустром японском солдате… Вот он шевельнулся вновь. Стараясь не дышать, подымаю винтовку чуть выше… Нежно давлю указательным… Отдача в плечо, и быстро затаскиваю оружие обратно, выгоняя гильзу уже здесь — расстрелял всю обойму.
— Расскажите-ка мне лучше, господин Смирнов… — Отстреляв обойму, генерал ставит оружие, вытягивая из портсигара папиросу. — Каким таким невероятным образом вам удалось убедить адмирала, что вы из будущего? — Чиркает спичкой, выпуская к потолку табачное облако.
— Рассказ небыстрый, ваше превосходительство…
— Антон Сергеич, голубчик… — возвысив голос, генерал оборачивается к адъютанту, — вот вам срочная задача: организуйте моим приказом пулеметный огонь за железнодорожной насыпью, вон там! — Приподнявшись на корточки, указывает вправо. — Отвлечем неприятеля, пусть думают, что вылазка… Тем временем артиллерии передайте: скоро выкатывать на передовые позиции, пока имитируем ложную атаку! Пора заканчивать дело! — Окурок щелчком летит в окно, а он уже разминает новую папиросу. Усаживаясь прямиком на пол, по-турецки. — Да, и командам подрывников готовиться!.. — уже вдогонку кричит он вслед Антонову. — Ну, Вячеслав Викторович? Что там Зиновий Петрович с его нравом? Так вам и поверил сразу?..
В наступившем кратковременном затишье я монотонно рассказываю ему о первом дне попадания. На эмоции не остается ни сил, ни самих эмоций — все давно уже сгладилось… Сидя на полу, скрестив на груди руки, я бессмысленно вожу глазами по валяющемуся у ног мятому листу с китайской письменностью — бумаги разбросаны по полу во множестве. Очевидно, формуляры или какие другие служебные документы… Диковинные иероглифы ползут передо мной, как шеренги воинственных паучков. Правильных таких паучков, марширующих с винтовками наперевес справа-налево и снизу-вверх… Кажется, восточная письменность читается именно в такой последовательности?..
— …Когда я показал господину Матавкину фотографии из будущего, недоверие как рукой сняло…
— А господину Рожественскому вы их показывали? — Мищенко тщательно тушит о пол третью уже по счету папиросу. Осторожно поднявшись, выглядывает в окно, прислушиваясь к заработавшим пулеметам.
— Не успел, ваше превосходительство… За меня поручился Аполлоний, а рассказанное мною Зиновию Петровичу во многом…
— Почему не смогли, говорите?.. — Резко перегнувшись через подоконник, он неожиданно громко кричит кому-то: — Команды не ждать!.. Орудия установить — и немедля беглый огонь по депо!.. Три минуты даю!.. И если хоть один еще паровоз японцы выведут… — Добавив вниз пару крепких выражений, довольно плюхается рядом. — Орлы!.. Засекайте время, господин Смирнов: если в течение часа сюда не заявится вся армия господина Марэсукэ Ноги… Да если и заявится даже, все равно — от депо камня на камне не оставим… — Упоминание о своем давнишнем оппоненте Павлу Ивановичу явно не по сердцу, и, недовольно хмуря брови, он накручивает ус. Я же — терпеливо жду. Наконец генерал вновь возвращается ко мне: — Что там, говорите, случилось с этим вашим аппаратом… Для фотографий?
— Разрядился, ваше превосходительство… Возможно, сломался от морской воды! Зиновий Петрович оставил его у себя в личном сейфе…
— Зазря… Что?
— Закончилась питающая энергия. Если это не поломка, конечно…
— Каким образом ее возможно восполнить, дабы проверить… этот механизм?
— От электрической сети в вашем времени вполне, Павел Иванович. При наличии определенных ухищрений, разумеется… Но непреодолимых препятствий тут нет, ваше превосходительство, и…
— То есть сможете?
— Смогу!
— Та-а-ак… Механизм ваш нам будет нужен, Вячеслав Викторович! Крайне нужен… Хоть бы и для доказательства вашего… — Он не договаривает, доказательств чего именно. — Как бы вот нам с вами его заполучить… — Поглаживая ладонью полированный приклад, Мищенко глубоко задумывается.
В моем воспаленном воображении немедленно возникает заманчивая картинка. Глубокая такая владивостокская ночь. Эскадра на рейде мерцает огнями, дежурные миноносцы патрулируют вход в бухту Золотой Рог, а запоздалый катер уносит юного мичмана от машущей ему с пристани владивостокской возлюбленной… Обязательно причем делающей это белым кружевным платочком (для создания полноты образа).
Вице-адмирал Российской империи Зиновий Петрович Рожественский, устав планировать операцию по воспрепятствованию высадки японского десанта на Сахалин, стоит на мостике, опершись локтями об ограждения, душевно наслаждаясь всей этой идиллической картиной. Отрабатывая в голове схемы окончательного разгрома поганых японцев на море и вообще где бы то ни было. Фантазия уже подробно рисует адмиралу-победителю последовательно тонущие десантные баржи… Много барж!.. Вслед за ними — крейсеры и броненосцы прикрытия!.. Что там еще такое может тонуть? Миноносцы и даже шлюпки поганого врага? Последним под воду уходит невесть как оказавшийся на спасательном круге адмирал Того с костылями, чтоб ему пусто было!.. Непременно с белым флагом и жалобно воздевающий руки к небу. Как вдруг…