Она кивнула. Сглотнула, облизала губы и прошептала чуть слышно:
— И когда-нибудь все оно рухнет в тартарары.
ИЗВЛЕЧЕНИЕ №…
из приказа №…
Аганесян Армен Вартанович, 40 лет, дайвер (с 2027 года, посл, м/р — шашлычная «Море» (ныне культурный шельф), повар). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Василенко Сергей Анатольевич, 28 лет, телеоператор (ТК «Пятый канал»). Ситуативно. Из радиуса выпал. Латентная разработка.
Герасимов Антон Иосифович, 19 лет, студент (Национальный институт журналистики и международных отношений, III курс). В организованном контакте. В радиусе (эпицентре?). Оперативная разработка с элементами усиленной.
Дрюк Мирослав Иванович, 50 лет, дайвер (с 2038 года, посл, м/р — КБ «Западное», инженер-конструктор). Ситуативно. Из радиуса выпал. Латентная разработка.
Жучко Игорь Вячеславович, 18 лет, дайвер (с 2040 года, ранее школьник). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Иванченко Николай Витальевич, 37 лет, дайвер (с 2040-го, посл, м/р — корпункт ТРК «Национальная-Плюс»). Организатор. В эпицентре. Усиленная разработка.
Кац Лев Яковлевич, 45 лет, дайвер (с 2028 года, посл, м/р — Южнобережный оперный театр (ныне культурный шельф), баритон). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Ливанов Дмитрий Ильич, 42 года, литератор, публицист (издательство «Мейнстрим», периодика («Главные люди страны» и др.)). Ситуативно (?). Из радиуса выпал. Режимная разработка.
Неволенский Андрей Станиславович, 20 лет, студент (Национальная Академия художеств, IV курс). В организованном контакте. В радиусе (эпицентре?). Оперативная разработка с элементами усиленной.
Рибер Юрий Владимирович, 39 лет, журналист (газеты «Молодая правда», «Вечерняя страна», «Жизнь», РК «Радио-Актуалъно» и др.). Организатор. В эпицентре. Усиленная разработка.
Товстуха Александр Сергеевич, 25 лет, дайвер (с 2037 года, ранее безработный). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Чопик Юлия Владимировна, 31 год, безработная (посл, м/р — ТК «Пятый канал», ТК «Третий канал», тележурналист). Ситуативно (?!). Из радиуса выпала. Режимная разработка с элементами оперативной.
Яковчук Григорий Опанасович, 65 лет, дайвер (с 2026 года, посл, м/р — частное хозяйство (ныне культурный шельф)). В контакте. В радиусе. Оперативная разработка.
Подписано к разработке 05.07.2043.
Ответственное лицо…
13. Соловки-3
— Юлька, пошли купаться.
— Ммм?
— Купаться идем, говорю. Почему ты в халате, между прочим?
— Отстань, я работаю.
— Брось нафиг. И давай раздевайся.
— Еще пожелания?
— Повторяю в третий раз: ку-пать-ся. С третьего-то до тебя, надеюсь, дойдет? Дура ты, Юлька. Ты не представляешь, как тут здорово на пляже в шесть утра. Снимай эту фигню с ноги, и пошли.
— Ты точно как муж, Ливанов, — вздохнула Юлька, вырубая наколенник. — Зрелище женщины, занятой творческой работой, для вас непереносимо, я привыкла.
— Который из? — уточнил он, нахально подмигивая сквозь плющ.
— Пофиг. Все мужики одинаковые.
Но по большому счету она была рада, что он вот так возник, вклинился, прервал к чертям творческий процесс — на самом-то деле процесс уже не остановить, оно запустилось, набрало ускорение и покатилось вперед само настолько уверенно и непобедимо, что даже заманчиво притормозить, сделать паузу, растянуть удовольствие; черт, удовольствие — неточное слово, но пусть уж будет. Купаться, говоришь?
Ливанов раздвинул листья ладонями и смотрел на Юльку в упор, посмеиваясь и очень нарочито раздевая ее взглядом: не покраснеть не получилось, ну и ладно. Светило свежее, словно промытое дождем солнце, воздух был прозрачный и теплый без обещания жары, море на горизонте — совершенно лазоревое и немножко блестело. Юлька сотворила последний условный реверанс:
— А если девочки проснутся?
— Во-первых, не проснутся, мы с тобой быстро, — естественно, он снова подмигнул ей наглее прежнего. — Во-вторых, они обе вполне самодостаточные и взрослые барышни. В крайнем случае, сходят друг к другу в гости. Давай, давай. Купальник можешь не брать, но если очень уж хочешь, возьми, не будем из этого делать проблему.
Ответить ему что-нибудь адекватное и быстро она, как всегда, не сумела. Разумеется, уже в номере, в процессе переодевания, придумались с десяток вариантов ответа, один бритвеннее другого, но поздно, дорогая. Марьянка спала, раскинувшись морской звездочкой, немыслимо чудесная собою, и никак нельзя было не поцеловать ее в носик — что Юлька и проделала тихонько, стараясь не потревожить, не разбудить.
А если проснется, то никуда мы с ним не пойдем. И, наверное, оно к лучшему. Имеется в виду лучшее как враг хорошего, блин.
Ей было хорошо. Нелогично, парадоксально хорошо — вопреки всему тому, что открылось с неоспоримой очевидностью, как бы внезапное, однако на самом-то деле давно ожидаемое, недостающее звено, завершающее картину мира. Глобальное потепление. Как процесс, как данность, как настоящее и ближайшее будущее, которого не избежать. Она догадывалась, конечно, и раньше, это витало в воздухе всегда: дымкой, размывающей очертания, тенью, искажающей формы, вибрацией, расшатывающей основы. Но не показывалось на глаза — потому я и правила до бесконечности свой бедный сценарий, понимая: в нем не хватает чего-то более чем существенного, самого что ни на есть главного. Теперь я знаю точно. Так всегда легче. Так можно придумать выход, и не надо ля-ля, будто этого некому сделать в нашей стране.
Когда, за две секунды натянув купальник и сарафанчик, Юлька вприпрыжку сбежала вниз, Ливанов уже торчал на крылечке, артистично изображая долгое нетерпеливое ожидание. Шагнул навстречу, без предупреждения схватил ее за руку, дернул и потащил за собой на буксире, зашагав на удивление резво и стремительно. Нечего-нечего; буквально через пару метров Юлька приноровилась, поймала ритм, и дальше они замаршировали в ногу, держась за руки, словно парочка сандормоховских детей в строю.
Серебряный песок дорожки влажно скрипел под ногами, развесистая клюква сверкала капельками росы, будто опрысканная из пульверизатора. Сосны стояли беззвучно и неподвижно, вкрапленные в небо, и почему-то казались очень хрупкими, как бы стеклянными. Утренние Соловки выглядели и вправду первозданным, необитаемым миром, куда не ступала нога человека — хотя на самом-то деле являлись произведением человеческих рук полностью, от серебряных дорожек до сосновых верхушек над головой. Но если что-то сделано по-настоящему хорошо, размышляла Юлька, оно ведь все равно оживает, выходит из-под контроля автора, и уже неважно. Соловки жалко. Очень многое пронзительно жалко теперь, когда знаешь, — и здесь, и в нашей стране, — но все-таки нужно что-нибудь придумать. Приспособиться, измениться, если понадобится, до неузнаваемости, однако научиться с этим жить.
— Юлька, — заговорил Ливанов, — а скажи мне такую вещь.
— Да?
— Как они там без тебя, эти твои, ну, мужья? Ошалели же, наверное, от внезапной свободы.
Она повернула голову, посмотрела недоуменно. Нормально вообще?! — когда все вот-вот рухнет в тартарары, к чертям в геенну, сам же писал, сам же показывал насечки под водой! — и вдруг такие вот вопросики. Наверное, думает, что ничто другое меня по определению интересовать не может, подстраивается, блин, под уровень собеседницы. Ладно-ладно.
— Переживаешь из мужской солидарности?
— Да нет, я за них даже где-то рад. Все-таки не представляю, как можно делить на двоих одну бабу, извини. Это ж самооценка обрушивается на фиг! Что ни говори, мужчина должен доминировать, мы так устроены. У вас потому и страна такая, что вы грамотно и беспощадно опускаете своих мужиков. Но сейчас-то они, надеюсь, оторвутся по-полной, а, Юлька?
При этом он сильнее сжал ей руку, пощекотав запястье. Ладонь уже основательно взмокла, однако Юлька из принципа ее не отнимала: пускай видит, что мне все равно.
— Не надейся, — сообщила прямо в наглющие прищуренные глаза. — Они меня любят. Так бывает.
— Знаю, что бывает, — с готовностью откликнулся он. — И это правильно. Я тоже люблю жену. Но, знаешь, если б она вдруг укатила на три недели неизвестно куда и неизвестно с кем…
— Почему это неизвестно? На Соловки и с детьми.
— Детей ты тут удачно пристроила. Так и было задумано, разве нет?
Они прошли мимо пустого сувенирного лотка, над которым сиротливо, будто снасти покинутого корабля, провисали веревочки для вольных птиц. Завернули за угол, оставили по левую руку закрытую кафешку, где топорщились ножками вверх стулья, сложенные по столикам на спине валуна. И уже вышли к морю — а Юлька так и не придумала достаточно остроумного ответа, ну и не надо, нафиг, не очень-то и хотелось.
Кстати, надо бы набрать мужа-два, что-то он давно не звонил. Да и первый муж последний раз проявлялся позавчера, сообщить, что в гостиной полетел кондишен, и вроде бы еще действует гарантия, но фирма крутит носом и намекает на неправильную эксплуатацию. В проблему Юлька честно въехала, надавала советов и указаний, а вот как он там живет, чем занимается, спросить забыла. Блин, рано еще. Даже здесь, а в нашей стране так вообще пять утра…
— Ты хорошая, Юлька, — сказал Ливанов. — За это я тебя и люблю. Но ты постоянно сочиняешь сценарии и хочешь, чтобы все разыгрывалось четко по ним, а в жизни так получается далеко не всегда. По крайней мере, в этой стране.
Было не совсем понятно, о чем он, однако теперь она ответила:
— В нашей тоже. Но ты же сам говорил: надо, чтобы кто-то придумывал. Иначе ведь вообще ничего не будет.
Ливанов почему-то рассмеялся (что смешного, спрашивается?) и внезапно притянул ее к себе, перехватив поближе к запястью скользкую ладонь, обнял, прижал, пощекотал спину — и тут же отпустил, так что Юлька на пружинистой силе упрямого сопротивления отлетела на добрых метра полтора назад и вообще с трудом удержалась на ногах.