Палуба качалась, через пузырчатый иллюминатор Бет видела, что небесная рыба лавирует на сильном ветру. Зеленые столовые горы манили.
Вдалеке высился боковой шпиль Паутины. Под таким углом можно было различить уходящий кверху ее экспоненциальный изгиб. Аналогичный, но менее масштабный видела Бет девчонкой в Париже. Простая физика диктует одинаковые решения: экспоненциальная дуга взбиралась через стратосферу Чести и дальше, в космос, где гравитация уже бессильна.
– Надо бы прогуляться снаружи, разведать местность, – сказал Клифф. – Вскоре протокольная поездка окончится, а те высоты впереди выглядят перспективно.
Бет кивнула. Она дала сигнал готовности команде и отправила краткое сообщение Редвингу. Она заметила, что капитан отслеживает их аудиовизуальные сигналы, но хранит молчание. Она подошла к Анарок, желая втянуть инопланетянку в разговор.
– Мы обновили нашу лингвистику вашего наречия, – сказала Анарок.
И издала квакающее карканье, в котором Бет узнала имя Крутильщика на местном языке. За ним последовали жалобы на рукоприкладство, высокомерие и всякие безрассудства, характерные для «крутильщиков» при взаимодействии с командой небесной рыбы. Бет внимательно слушала, кивала и ничего не отвечала. Ей впервые предоставилась возможность разобраться в напряжениях между различными племенами здешних разумных чужаков. Кажется, сплетни и жалобы – явление универсальное.
Спустя час отряд разделился и стал двумя группами покорять гору, поднимаясь по разным берегам реки, энергично бегущей по склону. Крутильщик провел гостей через боковую трубу, а оттуда их выдуло сквозь серо-зеленую гору на богатый растительностью склон.
Бет разослала разведчиков в оба конца, как поступила и Вивьен на противоположном берегу. Каждая группа не выпускала другую из виду. Они внимательно следили за происходящим вокруг. Никаких признаков плотоядных кенгуру, а тем паче огнезадых драконов, с которыми довелось столкнуться в Паутине. Тем не менее Бет всё еще было не по себе.
Крутильщик игнорировал ее проблемы. Пока отряд поднимался в гору, а Бет делала заметки о местной фауне, Крутильщик болтал:
– …после анализа предоставленной вами библиотеки данных о человеческой культуре следует отметить, что вы… удачно приспособлены.
– К чему именно? – уточнил Клифф.
– Как вид вы демонстрируете технологическую одаренность, но совмещаете ее с философским мелкотемьем. Увы, это обычная ситуация среди развивающихся разумных рас. Но в последнее время нас заинтересовало именно ваше животное свойство физической экспрессии. Вы часто не отдаете себе отчета в своих поступках – что делает их тем выразительнее. Ваши бессознательные компоненты личности во многих аспектах более интересны, как полагаем мы, глорианцы. Это свойство также характерно для развивающихся разумных рас. То есть – для тех, кто еще не развил у себя высокую внутривидовую вариативность посредством мастерской коррекции собственных геномов.
– Наши подсознания? – переспросила Бет.
Она стремительно двигалась вперед, чувствуя себя сильной в пониженной гравитации.
– Ваше изобретение, хотя и у других имеются подобные. В частности, для многих видов древней Чаши Небес это характерно, как мы знаем из истории. Те, кто именуют себя Народом, оставили сии внутренние барочные экстравагантности.
Бет заметила, что Крутильщик и словом не обмолвился о Беморе-Прим, который держался поодаль. Крутильщик не выказывал и никакого страха перед исполинским паучарой – не потому ли, что где-нибудь в матрице Паутины найдутся и такие? И ничем не выдавал, известно ли ему, что Народ Чаши умеет инсталлировать себя в подобные тела.
Крутильщик выманивал Клиффа на дискуссию о том, позитивна ли роль бессознательных уровней личности в широкой перспективе эволюции. Клифф отмахивался от чирикавшей поблизости птицы и продолжал попытки вытянуть из Крутильщика подробности. Таких птичек, маленьких, коричневых, носилось вблизи множество; они напоминали колибри своими пронзительными криками и ожесточенным трепетанием крыл.
– Мы прибыли к вам, разве не так? – говорил Клифф. – Это ведь не вы к нам прилетели.
Руки Крутильщика заплясали в воздухе.
– Действительно. Мы отказались от подобной практики в старину.
– Почему?
– Слишком мало перспектив по соседству. Включая ваш прекрасный мир.
– А что с ним не так?..
– В ту пору не существовало там разумной жизни, за исключением океанов.
– Так давно?
– По вашему счету было это немногим ранее миллиона лет назад.
– Тогда уже существовали вполне сообразительные гоминиды.
– Ах, но гоминиды значит «человекоподобные», не так ли?
– Ага, приматы вроде нас. Они умели пользоваться орудиями труда. Были знакомы с огнем, кремневыми…
Крутильщик помолчал, расслабленно свесив руки. Клифф покосился на Бет. Они обменялись взмахами рук – условным жестом, говорившим, что инопланетянин, судя по всему, консультируется с внутренним каналом данных. Крутильщик заговорил снова, более равнодушным тоном, словно зачитывал, вещал:
– Действительно, похоже, что наша автоматическая экспедиция сочла их достаточно интересными. Однако наш корабль предпочел запустить зонды в ваши моря и пообщаться с тамошними водоплавающими формами жизни.
– Дельфинами? – спросила Бет. – Китами?
– Без рук они, как и многие им подобные на других мирах, наделены лишь способностью к общению, а подлинной реализации своего гения достичь не в состоянии. Да и морские свиньи тоже.
Бет продолжала нестись по угловатой зеленой долине. Она хмыкнула.
– Некоторые из нас считают, что величайшее проявление гения морских свиней в том, как им ничего в особенности не требуется, чтобы эту гениальность подтвердить.
Крутильщик увлеченно заводил руками в воздухе.
– Их мудрость доказывается пирамидальным молчанием. Их свобода позволяет странствовать без ограничений с морскими ветрами вокруг вашего мира.
Клифф отмахнулся от пары птиц, круживших вокруг его головы. Бет осознала тогда, что юмор Крутильщика несколько агрессивен, заметила, что тонкие губы чужака опущены и скошены.
– Вы почерпнули эту информацию от зондов, посланных в далеком прошлом. Следовательно, вы тоже проходили через экспансионистскую фазу.
– Мы об этом узнали от таких форм, как ваши морские. Здесь подобный им разум не эволюционировал.
– Почему тогда вы не колонизировали Землю? – спросила Бет.
– Вместо этого мы решили сосредоточиться на уроках, выученных в том обширном прошлом.
– Уроках? На каком материале?
– Вашего мира и других, менее ласковых. В особенности же Чаши.
– И чему они вас научили? – настаивала Бет.
– Ценности территориального охвата. Но, несмотря на ущербную сагу их, они странствуют в сияющем великолепии и многим рискуют.
Клифф уточнил бесстрастно:
– Значит, у вас с ними случалось противостояние?
– К несчастью, из нашей истории явствует, что это так.
– Какой-нибудь межвидовой обмен? – скучающим тоном спросил Клифф.
– Да, хотя, разумеется, с течением времени первоначальная форма тех видов претерпевала изменения.
– А водятся тут существа, подобные нашим дельфинам?
– Некоторые. Хотя не всегда в морях.
Бет поинтересовалась:
– А можно с такими встретиться?
– Всему свое время. Эта фраза вам, вероятно, известна.
Бет о многом говорила походка Клиффа, его легкие нервические подергивания из стороны в сторону рядом с бурным речным потоком. Клифф не поспевал за своей фрустрацией, дипломатия не относилась к его сильным сторонам.
Бет мягко произнесла:
– Почему же мы видим лишь вас, единственного представителя сообщества, которое должно исчисляться, вероятно, мириадами видов?
Крутильщик остановился как вкопанный лицом к Бет.
– Я послан оценить вас. Другие наблюдают через меня. Вы должны отдавать себе в этом отчет.
– Да мы, в общем, догадывались, – сказал Клифф. – А кто еще подключен?
Остальные члены отряда, следуя приказаниям Бет, держались поодаль. С Крутильщиком предстояло общаться ей как старшей. В воздухе над головами кружились и кричали всё новые птицы. Солнце поблескивало на их оперении. Крылья вздымались высоко, в верхних точках траектории полета птицы врезались друг в друга и пощелкивали при этом.
Крутильщик делал руками плавные успокаивающие жесты.
– Мы осторожны. Я – расходный материал. Мы верим в откровение через непосредственный опыт, а не тиранию болтовни.
Клифф встал, уперев руки в бедра (Бет видела этот жест у шимпанзе и догадалась, что сейчас последует).
– Вы осторожничаете, а ваши приятели между тем убили двоих наших.
– Ваша собственная история, беспрепятственный и бесстыдный доступ к которой открыли вы нам в своих обширных файлах культурных данных (с чем я вас поздравляю, ибо это подлинно зрелый шаг), хорошо иллюстрирует вашу натуру. Вы уничтожили многие виды-спутники вашего мира, совершив классический проступок развивающегося сообщества. Но к своим потерям вы относитесь как к трагедиям.
– Мы, блин, заботимся друг о друге, вы еще не поняли? – Клифф еле сдерживался. – Мы сюда не затем прилетели, чтобы к вам в зоолабораторию подопытными зверушками завербоваться!
Бет протянула руку, сложив пальцы в щепоть, что у них означало сигнал остановиться. Клифф склонил голову.
– Друг Крутильщик, почему бы вам не рассказать нам, как вы себе представляете эволюцию молодого вида вроде нашего?
Крутильщик провел руками по бокам в глорианском жесте, который, как выучила Бет, был призван разрядить обстановку и начать диалог заново.
– Насколько я понимаю, вы развились в ходе наземной эволюции приматов – существ, которых вы именуете обезьянами. Если бы обезьяны по какой-то случайности лишились рук – и в некотором смысле восторжествовала моральность, – то и ныне оставались бы философами, рассуждая в расплывчатых категориях абстрактной мудрости. А отступление – просто чтобы посмотреть, например? – в моря лишило бы вас способности обрушивать катаклизмическую мощь своего разума на тело планеты. Вместо этого вы бы, подобно морским свиньям, жили и блуждали бездомными по воле ветров и океанских течений вокруг мира. Разумными, спору нет. Но вечно одинокими и любознательными наблюдателями неопознанных обломков, например, таких, как посланный к вашей планете корабль нашей цивилизации, чудесным образом падающий сквозь вечное сияние океанской голубизны.