Бет перебила:
– Приматы в моря никогда не возвращались. Морские свиньи, киты – эти происходят от копытных животных.
Крутильщик пренебрежительно отмахнулся от этой детали.
– Мое замечание носит, как вы бы сказали, риторический характер. Этот маршрут, быть может, привел бы вас к заслуженному искуплению, преобразил бы в окончательную форму человека. Возможно, подобная трансформация вернула бы вам то ощущение невинности, какое утрачивается с концом детства. Вы, быть может, стали бы изучать другие разумные формы своей планеты, познали бы лучше многие иные живые виды. И всё это – не имея доступа к безграничной власти и стремлению вредить, которым вы знамениты. Задумайтесь, и, возможно, проникнетесь хотя бы мимолетным предвкушением: настанет день, и, вполне вероятно, морские свиньи заговорят с нами, глорианцами. В таком случае можно будет констатировать, что это мы помогли вам разъять великое одиночество, столь часто превращавшее человека в источник зла и ужаса даже для него самого.
В наступившем за этим молчании Бет снова задумалась об уроке, ценой значительных мытарств выученном в Чаше: пока не встретишь инопланетный разум, не поймешь, что такое быть человеком.
Клифф покачал головой, крепко сжав губы и напрягая плечи.
– Ну да, мы убиваем, чтобы есть, – но пока что ваши гребаные дружки убивали наших для той же самой цели. Кенгуроиды ведь тоже разумны. Вы что, совсем не уважаете тут права разумных видов?
Крутильщик исполнил неплохую имитацию человеческого пожатия плечами, хотя плечи его были слишком жидки – сущие мышечные волны, накатывавшие от шеи к кисти, – чтобы жесту этому мог он придать убедительное эмоциональное значение.
Потом остановился неподвижно, выпрямился и сказал медленно, с необычным выражением серьезности и достоинства:
– Да, но разум обязан понимать, как устроена реальная Вселенная, чьи логика, механизмы и время производят на свет нас всех. И мириться с нею. Я знаю, что меня ждет смерть. Вы также. Законы эволюции диктуют это. По истечении возраста последней репродуктивной активности мы не имеем шансов продержаться до следующего поколения на одной лишь генетике. Всё наше долголетие после этой отметки порождается общественными силами, помогающими еще некоторое блаженное время сохранять в нас жизнь. Для вас, людей, этот срок измеряется приблизительно пятьюдесятью годами. Для нас – двумя сотнями: да, мы добились известного прогресса по сравнению с вами. Однако я не боюсь смерти, потому что верю, что по ту сторону смерти бояться нечего.
– Гм, – протянул Клифф, – а вот я, черт побери, еще как боюсь.
– Грустно это слышать, – отозвался Крутильщик.
Бет шагнула между ними.
– Послушайте, мы ж не дельфины. Косатки их убивают и поедают, и ничего с этим нельзя сделать. Но мы-то можем защищаться! Если ваши дружки, иные виды, примутся нас атаковать, мы убьем многих быстрее, чем вы сосчитать успеете.
Крутильщик снова изобразил странный кивкоклон.
– Вы по-прежнему остаетесь сельскохозяйственной цивилизацией, пускай и стремительно расширяетесь за пределы своей планетной системы. Это привносит исторические тяготы.
Клифф снова гневно потряс головой.
– А у вас? У вас сельского хозяйства, что ли, нет?
Крутильщик уставился непреклонным взглядом вдаль поверх голов людей, словно судья в жюри.
– У нас есть. Но большинство из нас предпочитают то состояние, какое дарует нам природа – вы бы назвали это дикостью. Это не равнозначно низкому уровню интеллекта.
Бет стало не по себе.
– Так что плохого в сельском хозяйстве?
Крутильщик обвел жестом леса и горы вокруг.
– Некоторые виды предпочитают такое. На этих мирах и в Паутине, как вы ее называете, таких большинство. Это, так сказать, наше естественное эволюционное окружение.
– Вы эволюционировали здесь, а не на Глории?
– Множество генов Глории несем мы в себе, но, разумеется, Паутина полностью искусственного происхождения, и ее среда восстанавливается снова и снова. Глорианские виды вымирали и возрождались методами искусства и догадок. Наша родословная длинна.
– Глорианская?
– В основном нет, ибо, когда вырвешься из хватки Глории, места и возможностей открывается больше. Вам также следует сосредоточиться на подобном освобождении. В некотором смысле вы подобны нашим древним предкам.
Бет размышляла, почему Крутильщик вечно увиливает от вопросов о Глории. Она решила пока не настаивать на ответах: дипломатия – искусство вежливости, хотя бы притворной.
– Мы перешли к сельскому хозяйству, когда слишком размножились, и дичи перестало хватать на всех.
– Почти так же получилось и у нас. И мы миновали свою агрикультурную фазу. Мы хорошо выучили ее урок: ассоциация сообществ. Семьи, связанные группы, кланы десятка и более семейств, слияния кланов. Затем, по мере увеличения численности крестьян, наступает классовое расслоение. Возникают города. Государства. Вам, как и нам тогда, требовалось селиться вместе крупными группами. Ключевое значение приобретают союзы. Дружба закрепляется совместными трапезами, бракосочетаниями, даже коллективной дефекацией, если таковы вкусы вида. Спать вдвоем всего практичнее, хотя иногда бывает целесообразно заводить больше партнеров. У развивающихся видов спонтанным образом формируются нейрологические субстраты, закрепление и обучение которых происходит через эмоции. Поистине ключевой маршрут развития высших форм интеллекта! Прикосновения, запахи, рукопожатия, слияния отростков, длительные ассоциации на уровне гормонов и специализированных химических веществ – как это обычно! Мыслить и чувствовать зачастую становится одним и тем же, ибо всё живое стремится к радости. Эволюция требует этого.
Бет собиралась наконец перебить чрезмерно разговорчивого чужака, как вдруг заслышала вопли и птичьи крики. Отвлекшись на Крутильщика, она дала застигнуть себя врасплох.
Шею обожгла боль. Крылья заколотили по голове, птица взялась клевать шею. Бет отмахнулась, выхватила нож и увидела, что стая птиц атакует весь отряд. Слышались визги и свист. Бет рубанула птицу. Лезвие скользнуло между перьев. Птица громко закричала, забила крыльями по воздуху – и, поймав воздушный поток, упорхнула прочь. Бет вернула лезвие в ножны и другой рукой выхватила лазерный пистолет. Его луч ударил в птицу на лету. И отразился. Птица кувыркнулась в воздухе, завизжала. Бет выстрелила снова и промазала. Птица стремительно унеслась.
Бет увидела, как от других птиц тоже отражаются лазерные лучи. Быстрые вспышки, судя по всему, не причиняли никакого вреда.
– Цельтесь в головы! – скомандовала она.
Коричневый пернатый дротик метнулся к ней, широко разевая клюв. Бет выстрелила птице прямо в голову. Сработало. Та взорвалась. Птица с кровавым хлюпаньем врезалась в грудь Бет и свалилась на землю. Стало ясно, что у птицы в голове искусственные слои вроде компьютерных чипов.
Клифф выстрелил трижды и сбил два быстрокрылых живых дротика. Бет выцелила следующую птицу и двумя выстрелами прикончила ее.
Крутильщик, заметила она, лежал на земле. На спине. Он не был ранен. Он лишь отгонял птиц, когда те проносились поблизости. Он даже не производил чрезмерно обеспокоенного впечатления.
Вдруг голос Крутильщика возвысился до крика, пронзительного вопля. Птицы тотчас рассыпались. Улетая, они рассредоточились так, чтобы их сложней было выцеливать.
– Черт побери! – заорала Бет на Крутильщика. – Какого хрена ты не предупредил нас?
– Это испортило бы вам сюрприз, – плавно откликнулся чужак.
Бет ощупала шею. Из свежей раны сочилась кровь.
– Опять ваша разумная дикость, ага?
– Их стайный разум желал познакомиться с вами. Пролетая мимо, они могли считать излучения ваших умов – электромагнитные, хотя и устрашающе слабые.
– А не проще было бы просто снизиться к нам и спросить? – огрызнулся Клифф.
– Я решил, что пускай уж эта небольшая стычка останется единственным дозволенным им подходом.
– Подходом?! – гаркнул Клифф и прицелился в Крутильщика из лазера.
Бет шагнула между ними:
– Нет. Сначала посмотрим, как там наши.
Птицы клевали шеи и били крыльями, но существенного вреда не причинили. Отряд, однако, разозлился. Вивьен выместила зло на мертвых птицах, оттоптавшись по ним ботинками, так что тела трещали и хрустели. Местами из птичьих тел просверкивали металлические части, а в головах виднелась миниатюрная начинка, похожая на аппаратуру связи.
Крутильщик с олимпийским спокойствием наблюдал, как Бет опрашивает членов отряда. Потом поднимает мертвую птицу и разглядывает перья. Те скорей напоминали блестящие платы с кристаллическим покрытием.
– Они отразят нож и даже лазер, – сказала Бет Клиффу, показав ему труп.
Крутильщик лениво взмахнул рукой.
– Стая хотела попробовать вас на вкус. Судя по всему, вы показались им непривлекательными. Ваши ментальные рисунки, которые они пытались расшифровать, сочтены труднопонятными – запутанными. Более того, они не ожидали встретить отпор и потерять столь многих соплеменников. Вы проявили себя более грозными противниками, чем полагала стая. Среди летающих разнесут они слово. Теперь станут уважать вас.
Клифф зыркнул на чужака и гневно удалился.
Бет озадаченно качала головой, глядя в небо, где не осталось ни одной приставучей птицы. Зато возник зинго. Нет, два зинго.
Всё еще не избавившись от раздражения, она выхватила лазер и трижды быстро выстрелила. Выстрелы озарили сложную структуру. И больше ничего. Зинго рябили и зависали в воздухе. Время от времени мерцающая текстура их уподоблялась бархату, а оттенок – слоновой кости.
– Чтобы рассчитывать на какой-то эффект, – спокойно прокомментировал Крутильщик, – нужно приложить более существенную мощность.
– И что они тогда сделают?
Клифф откликнулся позади:
– Ну, может, из них искры полетят. Как из хвоста моего кота, когда он его в тостерницу сунул.
Крутильщик покачал головой.
– Они суть наблюдатели, и только. Не проявляйте агрессии к ним.