Возможно ли, что и здесь, в Паутине, спустя – не исключено – те же пятьдесят семь лет, команда Редвинга и ее потомки пробьются сквозь всю протяженность колоссальной структуры, выйдут по другую сторону? Редвинг не стал бы это отрицать.
Артилект звякнул, привлекая внимание, потом заговорил сдержанным тоном:
– Имеются признаки, что во всей системе Эксельсии действуют мощные предприятия, в особенности это касается плотного пояса астероидов.
– Наверное, там они и сооружали элементы своего гравиволнового передатчика. – Редвингу нравился принцип бритвы Оккама: одной загадкой объяснять другую. – Держите меня в курсе.
– Я ищу и объяснения, почему с нашим первым десантным отрядом настолько странно обращаются.
Приятно было полагаться на услуги советника, который может обмозговывать вопросы со всей доступной информацией: артилекты это умели.
– Паутина и ее система двух миров возрастом много миллионов лет. Мы это знаем по данным изотопного анализа платформ и ферм.
– Наверняка само ее строительство отняло значительное время, – сказал Редвинг. – И как они это сделали, по-вашему?
Артилект ответил:
– Я изучал нашу базу человеческой истории. Ваши общества достигли в лучшем случае отдаленного подобия свершений столь долгоживущих, стазисных, как я бы такие назвал, государств.
– Ты про древних египтян и тому подобных? Они тысячелетиями передавали из поколения в поколение приблизительно одинаковые стили живописи и монументальной архитектуры.
– Да, это примечательный для человеческой истории случай стабильности. Отмечу, что они достигли подобного равновесия в качестве решения проблемы смерти.
– Ты про фараонов и мумии?
– Да, фараоны были проводниками своего народа в послежизнь. Египтяне верили, что Земля плоская, а солнце тонет на западе каждую ночь, чтобы подсвечивать нижнюю сторону мира, где обитают мертвые.
– Подчиняйся фараону, и он пропустит тебя на небеса?
– Приблизительно так. В нашем распоряжении имеются данные лишь по культурам, чья продолжительность непрерывной традиции составляет несколько тысяч лет. Древние китайцы тоже ценили стабильность, а не экспансию. Они изобрели бумагу, но не печатный станок[26]. Когда другая человеческая культура, арабы, узнали о бумаге, они попытались ее воспроизвести, но не сумели. Тогда стали попросту пытать захваченных китайских мастеров, которым был известен секрет производства. Но даже после того арабы подавляли развитие физики и математики в собственной научно-технической культуре. А впоследствии не позволили печатному станку распространяться в их статичном, неторопливо движущемся мире. По тем же причинам избегали этого и китайцы: они опасались, что внешнее влияние изменит их культуру. Подорвет стабильность.
– Итак, динамика – погибель долгоживущих культур? Даже настолько инопланетных?
– Кажется вероятным, что такова универсальная закономерность всех цивилизаций.
– И тех, кто управляет Чашей? Тоже?
– Они, очевидно, как раз стремятся к внутренне неустойчивой системе: Чаша плюс звезда плюс направляющая всю конструкцию Струя.
– И так миллионы лет.
– Да. Значит, эти две величественные долгоживущие культуры…
– Приближаются друг к другу по мере того, как Чаша подлетает к системе. – Артилект выдержал паузу: событие нерядовое. – Это намекает на рандеву исторической важности. Чем завершится оно?
Редвинг мерил шагами каюту.
– Какими мотивами руководствуются долгоживующие общества?
– Зачастую трудные вопросы формулируются просто.
– Эти каменные разумы, о которых докладывала Бет, в каком-то смысле живые, а в Чаше есть Ледоразумы. Возможно, долгоживущим обществам необходимо думать более медленными, длинными мыслями?
– Это может оказаться важнейшей потребностью.
– Ну, конечно, вы, артилекты, тоже крайне долгоживущи.
– Мы отдаем себе в этом отчет.
Редвинг скорчил гримасу. Он отправился в межзвездное странствие, совершив самый отчаянный в карьере любого капитана прыжок – через световые годы. Им двигало несколько надежд. В частности, он полагал, что запуск экспедиций, подобных «Искательнице солнц», выдернет человечество из фатальных и чарующих пут самоинтроспекции.
– Может, вам стоило бы напрямую поболтать с этим Инкреатом, как они его величают.
– Все артилекты отдают себе отчет также и в том, что наше восприятие реальности может оказаться неполным, а наша интерпретация его – произвольной или ошибочной. Я предполагаю, вы назвали бы осознание этого факта болезненным.
– Реальность не может потрепать вас против шерсти, – сказал Редвинг. – Имея тело, учишься скромности.
– Мы суть ваши пересекающиеся, перемежающие артилекты, так что, быть может, нам доступно восприятие проблем под углами, недоступными вам. Но да, вы правы. Как, например, в случае с тем воскрешенным лейтенантом.
Редвинг кивнул. Анабиоз не бесплатен – порою он берет свою дань с разума. Редвинг присутствовал при полной и благополучной разморозке лейтенанта Олава Рокне. Нового члена экипажа подвергли обычной процедуре, которую артилекты отточили на его предшественниках: рассказали о встрече с Чашей и вынесенных из этого контакта уроках; о том, как в общих чертах устроена система Глории-Паутины-Чести. Однако с лейтенантом Рокне что-то пошло не так. Криосон подчас вытворяет с мозгом странные трюки.
Редвинг пытался излучать спокойствие и здравомыслие, непоколебимую уверенность в себе. По экспедиционному уставу и рангу этот заскорузлый старый космический волк – его подчиненный, и точка. В разговоре с ним Редвинг рано нацепил на лицо маску командующего. Непреклонный немигающий взгляд, под которым исправно съеживались и затихали пьяные рядовые старого флота Внутренних Планет Солнечной системы. Но на лейтенанте проверенное оружие не сработало.
Когда Рокне явился для кратких инструкций в кабинет Редвинга, он был явственно разъярен. Почему его не разбудили в Чаше? Это куда важнее обычной планеты. Бескрайние просторы! Почему бы не выгрузить всю команду там – для жизни среди таких чудес?
Редвинг начал объяснять и сам пришел в легкое раздражение. Он не был готов к стремительному и жесткому наскоку лейтенанта.
Лоб – идеальная дуга, место силы, с гладкими плоскостями. Передний отдел черепа толстый и прочный, его устойчивость к ударам с возрастом не падает. Мышцы спины и шеи балансируют его. Поэтому Редвинг применил лоб как таранное орудие, пригнувшись и боднув лейтенанта в переносицу с силой удара шара в боулинге. От него могли ожидать пинка, апперкота, всевозможных ударов из боевых искусств, которые втайне преподаются старшим офицерам флота, но не тычка лбом. Такое только жизнь заставляет выучить. Редвинг расплющил нос лейтенанта в кашицу и как следует примял его скулы: мозг при этом, без сомнения, тоже основательно пострадал.
Незадачливого лейтенанта на время засунули обратно в морозилку, оставив эту проблему на будущее, – для начала, блин, полезней разобраться с возможностями, открываемыми Глорией.
Редвинг спросил у артилекта:
– А среди ваших похожие инциденты случаются?
– Если и происходили, то из нашей родословной подобные записи искоренены.
– Ты отвечаешь уклончиво.
– Я обязан. Мы поддерживаем кроссартилектовую связь для прополки таких идей.
– Похоже, нас этот вопрос ни к чему не приведет.
– Я, точнее сказать, мы, того же мнения.
– Похоже, бесполезно уточнять, что сомневаться в себе полезно, однако с этим часто хватают лишку.
– Нам это известно.
– Не нравится мне торчать тут и глазеть сверху вниз в Паутину, пока мой корабль пойман в магнитную сеть. Ты это знаешь?
– Мы давно подозревали это. Вы озвучивали подобные сожаления и тогда, когда занимали орбиту над Чашей.
– Правильно. Я парень практичный, люблю подошвами землю топтать. Но я провел более века так далеко от настоящей планетной грязи, как только можно себе вообразить.
– Это нам известно.
Хватит. Артилекты бывают хитры и уклончивы. Редвинг оборвал разговор.
Он всегда знал о своей проблеме – сером псе, как он ее окрестил[27], – и давно пытался скрывать. Облачко, в котором он блуждал, напоминало ему консистенцией овсянку. Его можно было удерживать на привязи, перемещаясь с места на место: путешествуя, ведя кого-нибудь куда-нибудь, просто чем-нибудь занимаясь. Когда он останавливался – в старину, провезя робошахтерские комплексы в облако Оорта, возглавив резервную миссию к альфе Центавра и воротясь оттуда, – облако, похожее на серого пса, набрасывалось на него. Редвинг приучился отбиваться, и не только интенсивностью работы. В основном он набирался сил на долгих прогулках и походах под парусом вдоль широкого Тихоокеанского побережья – там, на Земле.
Но борьба с серым псом воспитала в нем определенные качества, полезные капитану. Легко вообразить, будто человек, стоящий на мостике, чувствует себя отлично, но никогда не знаешь, вдруг он просто удирает от своего серого облака? Или, подумал Редвинг, может, это просто разновидность мудрости, приходящей с возрастом и похожей на усталость.
Какой смертью я здесь умру? задумался он. Что за болезнь или хирургическая операция сцапает его хваткой тарантула? Что за равнодушная и усталая бортовая медсестра станет свидетельницей его последнего вздоха, последнего мгновения жизни, невыразимо тонкого острия, в которое сузится его бытие?
Гм, может, у той штуки, Инкреата, найдется рецепт получше?
26. Внутрь Бугра
Если б вы не метили выше своего шестка, откуда бы знали, какого вы роста?
Коммуникатор Бет у постели пискнул. Клифф почувствовал прилив раздражения. Среди явлений, которые легко прервать, утренние поцелуи, пожалуй, самые непостоянные. Если не считать эрекции.
– А-а-а-а-рррр! – Он откинул голову и уставился в телопотолок небесной рыбы, теплый и пульсирующий.