– Мне об этом ничего не известно. – Лучше вести себя дипломатично.
– Вскоре мы прибудем к… – Последовательность долгих щебечущих звуков. – Тому, что вы называете Бугор.
– Какой у вас план?
– Следует найти оптимальное место отдыха после ваших… событий.
Анарок подвигала конечностями вдоль торса. Ее соскообразный рот зарябил. Глаза уподобились высушенным персикам. Понять, что вся эта мимика означает, было невозможно.
Навстречу рвались воздушные ландшафты. Мгновение ока – и следующий, окаймленный марлевыми облачками, подлетал вплотную. Отводя взгляд в сторону, Бет могла видеть звезду Эксельсию на краю Глории: светило посылало лучи по оси Паутины, точно мазки жемчужно-белой краски кистью оставляло, мигающие от скорости нанесения на холст.
– Как, напомните еще раз, переводится ваш термин для всего этого длинного цилиндра? – спросила Бет.
Капитан сделала жест, означавший просьбу подождать, и заработала ртом.
– Термин из более старых текстов переводится примерно как… одинокая слеза, подвешенная на щеке времени.
– Как красиво… Эти платформы, наклоненные вбок…
– Нам нравится пониженная сила тяжести. Некоторые предпочитают обитать на меньших фрагментах. Их легко подвесить, прибегая к эффекту плавучести.
Анарок умело махнула несколькими руками, и панорама разительно изменилась. До этого показывали простой вид вперед по курсу небесной рыбы, но, судя по всему, эффект был искусственным. Теперь фокус переменился на телескопический. Они яростно неслись вперед, поле зрения сужалось, проявлялись виды плоских платформ, подвешенных за стенками прозрачного трубопровода.
И не только: вдали роились другие объекты. Тонкие паутинки и колоссальные отражающие сферы, тетраэдры, кубы, кольца, конусы. Перекрученная, словно лента Мёбиуса, архитектура. Всё новые геометрические тела появлялись в поле обзора, за некоторыми на всё небо тянулась выхлопная струя.
– Ничего себе паноптикум, – проговорила Бет.
Капитан ответила:
– Пониженная гравитация стимулирует эволюцию экзотических форм. Я же из консервативного вида, скромная генетика которого прослеживается неизменной на более длительный срок, чем уходят в прошлое надежные данные.
– Ваш вид не отсюда, не из Паутины?
– О, мы развились на Чести. Преимущественно. В Эру Строительства.
Бет так и слышала заглавные буквы.
– А сколько она продолжалась?
– Позвольте подсчитать… – Пауза. Глаза Анарок уставились вдаль, покатались немного в глазницах, снова сфокусировались. – Наверное, дольше, чем существует ваш вид, то есть… более полумиллиона ваших лет. Тогда только зарождались параллельные, ранние варианты, со скошенными бровями…
– Неандертальцы – так мы их называем. Действительно древние. Значит, на Паутину ушло…
– Несколько больше времени, чем на эволюцию нашего вида, и куда больше, чем вашего.
Бет смотрела, как проносятся мимо уровни Паутины, пока небесную рыбу на огромной скорости увлекают потоки сжатых газов. В поле обзора выкатывались континенты, мерцали под лучами солнца, закатывались позади. Небесная рыба под ногами содрогалась. По корпусу гуляло гулкое эхо. Подстраивались звуковые давления: писки, щелчки, удары, рычания. Отряд Бет нервно ерзал и хорошо питался, принимая у команды корабля предложенную пищу, – еда помогала сбросить напряжение, а вдобавок была ароматная, жирная, вкусная, несравнимая с многолетним аскетичным меню «Искательницы солнц».
Уровни полками маршировали перед Бет, словно перед полководцем. Иные были пустынны, некоторые являли тропический зеленый рай. Отличие привносила влага. Некоторые ярусы забирали воду из трубопровода больше, другие меньше. Небесная рыба летела по крупнейшему и, похоже, самому скоростному трубопроводу аксиальной сети. От него отпочковывались боковые, перераспределявшие воздух и жидкости по раскинувшимся на ярусах землям.
Оставалось неясным, как глорианцы распределяли их функции. Ключевым отличием от земного климата было то, что все уровни получали много солнечного света, профильтрованного через внешний озоновый слой, и вращались в медленном ритме тяжелых миров. Половину оборота они видели яркое солнце, а на другом полуобороте ныряли во многодневную ночь. Бет не знала таких биосфер на Земле – и уж точно не могли они появиться на колоссальных просторах, жарящихся под теплым солнцем Чаши. Вот золотистый слой парит в тусклом стоячем воздухе над садом величиною с материк. Вот пол из черной листвы с голубыми облачными надстройками, богатый ферментами и манящий хитросплетениями биохимии.
И по мере того, как ярусы пролетали мимо, Бет начинала замечать между ними схожесть. Многие леса серебристые – хороший способ охлаждения. Но там, где облачный слой плотный, они зеленее и мягче. Наверное, растения обучены регулировать свою температуру путем корректировки отражательной способности. Подумать только, умные кусты!
– Я считала, что всякое видела в Чаше, – сказала Бет Клиффу, который только что зашел на мостик. – Но это… дизайнерская биосфера, многослойная, в цилиндрической оболочке…
Тот усмехнулся.
– Я бы сказал, что это самое грандиозное здание Галактики.
– Гм. И оно вращается вокруг звезды. В великом гавоте.
– Я по дороге сюда потерялся, – сказал Клифф. – Есть тут отдельные части, которые вид имеют как у мокрых штанов, а пахнут как вещественное свидетельство боя промокшей овчарки и дохлого скунса.
– А как поживает Вивьен?
– Я остановился проверить, как она там, прогнал базовую меддиагностику еще раз. Нормально. Руки уже заживают. Но слегка не в себе, а от кого из нас можно ожидать иного?
– Ест много?
– Минимум. Ей здешние харчи не по вкусу.
– Ну, они хорошие, базовые белки, кое-какие углеводы. Вода вкусная… – Бет оглядела картину за бортом и пробормотала раздумчиво: – Интересно, как они управляются с очисткой здешней атмосферы в отсутствие естественных сил? Поддерживать приемлемую для жизни температуру или перерабатывать выбросы – наверняка работенка не из легких.
– Они сами надзирают за всеми этими процессами, – пожал плечами Клифф.
Бет ответила:
– Эта постройка огромна – колоссальна! – как в пространстве, так и во времени. Как им удалось сберечь столько диких видов, чего не сумела Земля?
– Они им построили более просторное жилище.
– Или построили себе дикие виды?
Редвинг смотрел, как экран наливается оттенками красного. Корабль Сорвиголов из Чаши совершил оборот вокруг светила и начал было выход из нырка вглубь системы. А потом в него что-то врезалось.
– Скверно выглядит, – заметил Редвинг. – Что это было?
– Что-то маленькое, – ответил артилект-дозорный. – Мы зафиксировали только небольшой плюмаж, приближавшийся к кораблю. Сзади, в режиме погони.
– А каковы были визуальные сигнатуры?
– Корабль корсаров начал испускать газы, потом обломки. Кажется вероятным, что его раздирает на куски.
– Как?
– Дополнительные рентгеновские и даже гамма-вспышки указывают на… О нет, постойте. Я только что уточнил вывод путем конвергенции спектральных анализов. Корабль корсаров разрывает на части черная дыра. Я наблюдаю радиационные сигнатуры массы, падающей в нее. Экстремальные допплеровские сдвиги.
– Вроде того чернодырного излучателя, который мы осмотрели на подлете?
– Судя по всему, меньшей массы, чем там. Но это черная дыра.
– Ни хрена ж себе боеголовочка.
– Возможно, они желают передать этим искусно сформулированное сообщение, – сказал артилект тоном, который, по опыту Редвинга, свидетельствовал о старательном выборе слов. Знание не равнозначно вычислению – тому, в чем артилекты мастаки. Человечество за долгие века проб и многочисленных ошибок научилось, что знание лучше даже не мечтать уравнять с вычислением. Если так поступить, помешаешь применению вычислительных методов в областях, представляющих для этого подлинный интерес. Артилекты теперь тоже это смекнули. Научились более тонким фокусам, извлекая их из бесконечных узкополосных лазерных обновлений, которые передавали с Земли. Но всё еще оставались строками программного кода, начертанными электронным резцом на скрижалях из священного кремния.
Редвинг осторожно уточнил:
– Кажется, смысл сообщения «не суйтесь сюда».
– Мы, участвующие в совещании высшие артилекты, – тон машины изменился, сделался официальней, – с использованием свежайших спектров пришли к заключению, что влетавший в систему корабль корсаров убегал от черной дыры. Маленькая дыра обогнала корабль, подбила его и пожирает.
– Что?! Убрать незваного гостя чернодырным оружием? Однако это перебор.
– Или проявление многозадачности. Это не всё, что мы обнаружили. От дыры исходит чрезвычайно высокоскоростная струя. Она использует массу корабля и расплющивает ее в диск вокруг себя. Крутящийся диск вещества, направляемый электрическими и магнитными полями. Высокоскоростная струя вырывается с одного из полюсов и дополнительно разгоняет дыру.
– Чтобы вытолкнуть ее из этой системы?
– Мы с удовлетворительной точностью можем спрогнозировать ее дальнейшую траекторию. Она летит в тот сектор небосвода, где сейчас движется Чаша.
– Они перехватили корабль корсаров, сожрали его, уничтожили всех, а потом эту массу используют для атаки на саму Чашу? – побледнел Редвинг.
– Следует признать, что идея эта привлекательна определенной экономичностью. У маленькой дыры имеется и собственное электромагнитное естество. Напоминающее наших диафанов.
– Значит, верхом на ней тоже интеллект едет? – Редвинг помолчал. Перед ним очерчивалась перспектива игры на высочайших ставках по правилам, которых он себе даже вообразить не мог. – Судя по всему, местной разновидности.
– Но, без сомнения, с ним вступили в контакт плазменные разумы из нашей солнечной системы. Так сказать, наши соседи.
Редвинг скорчил гримасу.
– Чаша, как я припоминаю, пролетала здесь давным-давно.
– Верно. Хотя детали скрыты в архивах Чаши, как глубоко ни копай. Ледоразумы неохотно открывают подробности своей давней истории.