Редвинг издал неприличный звук. Бемор-Прим, словно не замечая этого, добавил:
– К этим моментам смятения, а среди них не бывает двух одинаковых, не следует относиться с негодованием. Напротив, участникам желательно воспринимать их как привилегию.
– Привилегию? – вскричал Редвинг. – Привилегию сдохнуть?
– Быть может, я неточно выразился. Но позволю себе заметить, что доктор, который не смог поставить точный диагноз, не имеет права просто взять и объявить пациента исцеленным. Или мертвым.
Редвинг долго смотрел на чужака. Скорчил гримасу. Потом развернулся и устремился прочь, совершая длинные пружинистые скачки в пониженной гравитации.
Редвинг заставлял себя успокоиться, блуждал среди команды, просто наблюдая, как они проявляют себя в пониженной гравитации, и поглядывая на великолепное зрелище кругом. Следил за перемещениями Вивьен, которая читала вводную свежеоттаявшим. Часть этой работы сводилась к обычному трепу за жизнь, в чем Вивьен проявляла себя отлично. Периодически ее легче было принять за хозяюшку коктейльной вечеринки, чем за офицера полевой команды космической экспедиции. Новоприбывшие с энтузиазмом пожирали глазами чудеса Бугра, тянущегося вдаль. Они-то ожидали проснуться на планете, а не в искусственной конструкции, тысячекратно более богатой жизнью и территориями.
Но Редвинг понимал, что его собственная потребность чувствовать себя задействованным и нужным часто проявляется в колкостях и нетерпеливых ремарках. Он предоставил Вивьен разбираться самой. Радушная и словоохотливая, она казалась ему оптимальной посредницей.
Он размышлял о словах Бемора-Прим. Ему подумалось, что дикие шимпанзе, как правило, весьма недовольны присутствием странных высоких белокожих обезьян, которые носят одежду и издают диковинные звуки ртами. Возможно, лучше людям позволить Бемору-Прим и мудрецам Чаши высказаться, а потом двигаться дальше. Взаимодействие с инопланетными разумами не в точности равнозначно дипломатии. У человечества для этой деятельности нет точного термина. Пока нет.
Небесная рыба парила поблизости. Ее команда тоже прогуливалась в висячих садах. Эти существа были мельче Крутильщика, но вполне умелы, ловки – и носились при сниженной силе тяжести, точно невозможные птицы.
Жизнь тут завораживала и страшила одновременно. Редвинг посещал вращающиеся астероидные колонии, поэтому пониженная гравитация не была ему в новинку, а вот бескрайние дали… Особенно учитывая, что здешний туманно-влажный воздух кишел жизнью.
Вот угловатое создание, как ни удивительно, с грудями. Челюсти его двигались не вверх-вниз, а взад-вперед, огромные сложные глаза пытливо оглядывали окружающий мир. Перспектива тут обманывала разум, и Редвинг испытал шок, когда, присмотревшись к деталям зернистой кожи существа, понял, что оно величиною с небоскреб. Оно окинула людей долгим ленивым взглядом и отвернулось. Редвинг внезапно преисполнился благодарности к исполинской башке за такое равнодушие. Существо рыгнуло, словно наутофон, переходящий от басов к сопрано, воздело бледные передние конечности и тщательно протерло лицо ладонями, напоминавшими паруса старинного морского корабля. Потом расслабленно развернуло крылья и лениво уплыло прочь.
Редвинг приблизил просматривавшееся вдалеке красновато-коричневое плато. Казалось, что оно обернуто в стеклянистую прочную оболочку. Редвинг послал встройке запрос на определение объекта. Спустя несколько секунд поступило известие, что перед ним колония метанодышащих, отдельная биосфера с восстановительными газами и узловатыми черными тучами. Эти последние, по впечатлению, циркулировали по строго заданным маршрутам вокруг скоплений сверкающих высоченных шпилей.
– Приветствуем в наших Землях Полета, – сказал пришепетывающий голосок у его локтя.
Редвинг моргнул: капитан Анарок каким-то образом подкралась к нему так, что он даже не заметил ее передвижения по воздуху.
– Хорошее название для того, что мы обозвали Бугром. Сколько здесь живности!
Он показал на крупное толстое ромбоидальное существо, хлопавшее крыльями на месте. Оно разрывало на части несчастную мелкую пташку.
Анарок помолчала, потом сказала:
– Его имя переводится с нашего языка на ваше наречие примерно как «колиберкут». Напоминает колибри, но, в отличие от них, является хищником с вершины трофической цепи.
Существа, ритмично взмахивающие кожаными оборками, лениво плыли в сторону отряда, пережевывая стаи безмятежных розовых трубчатых червей. Вдруг подул сильный ветер и разнес туман. Пала внезапная тишина, словно пропитавшаяся дождем накидка на плечи. Поблизости, точно копье, снизилось шпилеобразное облако цвета слоновой кости. В него, словно ища укрытия, влетели какие-то птицы.
Редвинг размышлял о гравиградиенте вдоль Паутины. Здесь, в Бугре, сила тяжести очень мала, но ближе к оконечностям структуры возрастает – как на Глории, так и на Чести. Он уточнил это у Анарок, и та быстро ответила, что, во избежание солидных перепадов давления по всей длине Бугра, которая достигала десятков тысяч километров, применяются зоны давления.
– Они подобны цепочкам исполинских воздушных шлюзов. – Анарок гордо указала четырьмя руками на переливающиеся повсюду красоты. – Несколько жилых ярусов в каждом, они загерметизированы, так что перепадов плотности атмосферы не возникает. Трубопроводы, которыми мы все пользуемся для перемещения, постоянно компенсируют эти перепады давлений. Я капитан великого организма, удивительно, что вы называете его просто рыбой! Мы именуем его… – она издала звук, подобный сердитому застегиванию молнии на куртке, – что переводится как «уступчивый воздушный шар». Мы можем странствовать на планетах или в Паутине. Мы плаваем в динамическом воздушном потоке, который также переносит воду и вещества за счет разницы в давлении. Ключевой аспект таков: рост давления в одной трубе переносится на трубу, по которой осуществляется движение в противоположном направлении, поскольку закон сохранения энергии выполняется. Что опускается, то затем обязано подняться в долговременной перспективе. А охват нашей межмировой транспортной сети очень велик.
Редвинг перешел к вопросу, который его больше всего интересовал:
– Значит, некоторые слои простираются на всю ширину. А другие – нет?
Анарок указала на платформу размером едва с городок, пролетавшую поблизости. На той росли густые джунгли, из которых чуть выступала одинокая башня.
– Некоторые гораздо меньше: плавающие острова, отдельные домохозяйства. Так мы эволюционируем и предоставляем укрытие многим видам.
– И все они разумны?
– Никоим образом! – Анарок издала негромкий смех, который, по мнению Редвинга, получился достаточно близким человеческой версии, но всё же изобиловал странными визгами и ворчливыми стонами. – Мы культивируем целый диапазон биосфер. Многие Разумные способны, пожелай они того, преобразиться в диких Естественников.
Редвинг настойчиво напирал:
– Но как ваша Глория, более крупный мир, всем этим управляет?
– Никак. Наша система сама собой управляет на множестве умаляющихся структурных уровней.
Главный вопрос:
– Вы отвезете нас на саму Глорию?
Анарок долго не отвечала, глядя в пространство. Редвинг предположил, что она совещается с остальными – но с кем именно? Бет ранее уже задавала вопросы о здешней иерархии власти, а Крутильщик либо выкручивался, либо заявлял, что не готов дать легкодоступный ответ.
Анарок сказала наконец:
– Я должна привлечь эволюционный аргумент для объяснения. Я так понимаю – мы все пришли к такому выводу после знакомства с вашими колоссальными дарами культуры и наблюдений за вами в поле, – что, судя по вашему первобытному культурному контексту, вашими близкими родственниками являются шимпанзе.
– Блин, это было шесть миллионов лет назад!
– Тем не менее… это важно. Homo troglodytes – так именует их ваша наука. Вы же – Homo sapiens. Я использую термин из вашей библиотеки. Вы мыслите в терминах приматской племенной динамики. Пирамида власти.
– Разумеется.
Редвинг отдавал себе отчет, что забредает в неизведанные воды, а разбирается в такой тематике слабо.
Анарок осторожно заговорила:
– Эти общественные структуры наделены преимуществами: например, уменьшенной вероятностью хищничества, совместной защитой ресурсов, оптимизированной эффективностью кормления, увеличенной вероятностью успеха при копуляции ввиду доступа к половым партнерам. Последнее вы ставите весьма высоко при формировании пар, отсюда и гордость за романтические отношения. Позитивное подкрепление чувств. В отличие, видимо, от шимпанзе, у которых течка наступает лишь на десятидневные периоды. А в остальное время они представителей другого пола игнорируют.
Редвинг усмехнулся:
– Да, можно сказать, что нас это круто заводит.
– Цена весьма высока. Линейная доминация в иерархии, зачастую – доминация самцов над самками, старых над молодыми.
Редвинг рассмеялся.
– Каким-то образом мы заставили эту схему работать.
Анарок продолжала не без колебаний, словно тема представлялась ей деликатной:
– Должна признаться, мне скорее симпатичны достигнутые вами результаты. Передача изменчивого ментального состояния, зачастую с удовольствием или приятной неожиданностью. Для вас вокальный коммуникативный триггер несет целый спектр эмоциональных состояний и намерений. Вы и ваши родственники, шимпанзе, испускаете чередующиеся вдохи и выдохи, которые звучат триумфально, а временами кажутся нам следствием утраты контроля над дыханием и потовыделением.
Редвинг собирался было рассмеяться, но отвлекся на что-то.
– Что это, блин, такое?
– Наблюдатель. Не более того.
– А кто осуществляет наблюдения?
– Консорциум наших интеллектов.
Редвинг заметил, что Анарок, отвечая на эти вопросы, отвела взгляд и старалась очень точно выбирать выражения.
– Бет, лидер моего отряда, сообщала о них. Она называет их «зинго». Что за ними скрывается?..