Ему на встройку прилетел срочный запрос от корабельного артилекта. Не сводя взгляда с зинго, Редвинг перенаправил голос ИИ в левый наушник.
– Два странных космических аппарата приблизились к нам и переслали приветствие. У каждого имеется жилая внешняя секция неизвестного назначения. Возможно, корабли сами в некотором смысле живы. Каждый располагается на внешней границе пояса давления наших магнитных якорей. Нас попросили выслать эмиссаров.
– Зачем? – Редвинг жестом показал Анарок, что у него разговор по комму.
Омнилект «Искательницы солнц» ответил:
– Они желают, я цитирую, «пообщаться и проявить себя в вашем мышлении».
– Дипломаты? Проявить себя? Лично?
– Представляется вероятным, что таково их желание. – Как всегда, голос омнилекта оставался бесстрастен. – Также они – нам не удалось установить разницы между говорящими – просят ограничиться двумя посланниками, чтобы группа соответствовала биометрическим ограничениям.
– Кажется, они что-то замышляют.
– Они настаивают. Мы наблюдаем пополнение их ресурсов во время ожидания. Сквозь атмосферу поднимаются траулеры и присасываются к кораблям. Следует подчеркнуть, что эти аппараты намного крупнее «Искательницы солнц».
– Вижу, – сказал Редвинг, хотя ничего не заметил. – Я вернусь в самом скором времени. Я сам буду одним из посланцев и выберу своего спутника.
Редвинг переключился обратно на Анарок.
– Глория. Мы хотим узнать, что собой представляет Глория или кто там обретается. Вы отвезете туда мой десантный отряд?
– Да. Мне дали такое разрешение. А прежде я ни разу не совершала путешествия на Глорию.
– Почему?
– По историческим соображениям секретности. Паутина, как вы ее называете, представляет собой наше укрытие от древних элементов Глории. Даже те, кто обитает у основания постройки, имеют мало общего с жителями подземелий. Мы ограничиваемся обменом ресурсами, потоками газов и жидкостей. И это всё.
– Звучит чертовски странно.
– В нашем прошлом много сокрытых вуалью тайны странностей. Это, как вы наверняка осознали или, во всяком случае, начали догадываться, часть нашей культуры. Жизнь в текущем моменте.
– Гм. Да, Бет так говорит.
– Одно из наиболее уважаемых нами изречений гласит: «Нынешний миг куда лучше прошлого». Быть по сему.
– А вы справитесь со всей процедурой спуска? Сумеете доставить их на саму поверхность?
Анарок помолчала, прикидывая что-то.
– Я сумею. Путешествие будет неторопливым. Вниз от Бугра крупных трубопроводов-ветродуев не проброшено. В меньших трубах нисходящие потоки. Мы просто присоединимся к падению. Спуск таким образом получится гораздо комфортнее. В основном за счет энергетического потенциала, сообщаемого обычной силой тяжести. В конце концов, мы летим на живом воздушном шаре. Расслабимся в спутном потоке.
– О. А насколько медленным получится?..
– Мы оцениваем его продолжительность примерно в три оборота системы Глории, если не задерживаться для осмотра достопримечательностей.
Редвинг заколебался, немного растерянный.
– Нам придется дополнительно обсудить с вами этот вопрос. Мы не отказываемся. Мы желаем исследовать всю вашу систему. Мы стремимся основать здесь процветающую колонию.
– Бесспорно, такая возможность у вас есть. Но я прогнозирую, что не Глория станет вашим выбором.
– Нам придется это решать самим. Ее условия, например, ближе к гравитации нашего родного мира.
Анарок повела головой по кругу. Редвинг задумался, что это такое – жест сомнения?
– Это понятно, – сказала инопланетянка, – но недоверие может сыграть решающую роль.
– Вы, кажется, неплохо разбираетесь в нашей биологии. И в языке тоже.
– Мне нравятся многие ваши диалекты. К примеру, я поработала с вашими акустофайлами – судя по всему, теми, которые ваш корабль пересылал на подлете. Что касается Глории, то позволю себе воспроизвести фразу на одном из диалектов англишского: Aye sweah ta Goahd ya bettah noaht doo thaht[33]. Я имею в виду Глорию, да.
Редвинг поморгал, несколько растерянный от быстрой смены направления разговора. Инопланетянка при этих словах крутилась: тоже какой-то неоднозначный сигнал.
– Мы… поглядим. – Он не пытался сымитировать акцент при ответе.
Анарок повернулась к нему анфас и поклонилась, словно имитируя формальный прием на Земле.
– Мы и моя команда с радостью примем вас на борту нашего Живокорабля, который вы называете небесной рыбой.
– Хорошо, спасибо. Посмотрим.
Редвинг оглядывал небеса, где весело летала его команда.
Ну что ж, пора призвать их к порядку. Отдать приказы. Напомнить, что он здесь капитан.
Бет нравилась роскошь наблюдения за процветающей экосистемой при ничтожной силе тяжести. Объем был огромен, как и разнообразие видов, снующих в ласковой атмосфере.
Людям на вершине трофической цепи несложно позабыть, что питание растениями, вообще говоря, дело сложное. Как и большинству живых форм, растениям не нравится становиться чужим обедом, и они выработали впечатляющий ассортимент механизмов самозащиты. Растения Бугра поступали аналогично, и низкая гравитация открывала им дополнительные возможности. Защитная толстая кора, жесткие листья, шипы, иглы, яды – всё как на Земле. Но вдобавок растения могли перемещаться без особых усилий. Исторгая ядовитые испарения, куст-пузырь уплывал прочь. Пружинившие пики накалывали зверей на ядовитые кончики, после чего растение отстреливало себя на безопасное расстояние. Различия между растительным и животным миром при малой гравитации казались небольшими. В свою очередь, растительноядные животные изобретали способы обхода механизмов обороны: например, пришпиливали серое растение к месту и длинными языками высасывали труднодоступный нектар. Бет смотрела, как птицеобразное создание напоролось на шестиугольный куст с ветвями, который охватил добычу лианоподобными усиками. Небесная симфония дарвинизма не стихала ни на миг.
– Пора мне вернуться на корабль, – сказал Редвинг за ее плечом и сверху. – Новые чужаки нарисовались и просят аудиенции. – В его голосе звучал радостный напор.
Трудно было следить за всеми направлениями одновременно, так что Бет не заметила, как Редвинг вылетел из-за извивающегося зеленовато-желтого леска позади. Он миновал медленно капающий ручеек, покрытую слизью перголу в щупальцах мха. Там гнездились птицы с богато украшенным оперением, похожие на крылатых пауков.
– Возле корабля, – сказал Редвинг, мягко опускаясь на травянистый карнизик рядом с Бет, – происходит нечто странное.
– Мне жаль, что вы вынуждены вернуться, – откликнулась она. – Здесь своего рода рай, пускай и тревожный. Думаю, нам понравилось бы обживать его.
– Тогда немного отдохни. Как думаешь, что собой представляют эти зинго?
– Какой-то способ слежения.
– Да, и я того же мнения. Пожалуй, стоит держаться от них подальше. У них, видимо, очень классные системы защиты.
– Они выглядят сущими фантазмами.
Редвинг подался вперед, вперив глаза в Бет.
– Я хотел выиграть время для разговора об испытаниях, которым вы подверглись.
– Мне лучше. Время лечит.
– Да, действительно, – со вздохом произнес Редвинг. – Послушай, мы исследователи, а не военные. Нас не учили этому на Земле. Учили анализировать обстановку, осмыслять реалии чужого мира, совершенно непривычного. А навыкам боя…
– Ну да. Глупо бросать вызов чужакам на их территории. Но они сами этого хотят.
– По причинам, которые нам неизвестны. Пока что. – Он вскинул брови. – Я командовал многими кораблями, но не боевыми звездолетами. Грузовиками, шахтерскими судами, впоследствии – научными. Моим любимым земным оружием всегда была тысячедолларовая банкнота. Не счесть трудных ситуаций, из которых она помогла мне выбраться.
– Жаль, что здесь она бесполезна, – принудила себя хмыкнуть Бет.
Но получилось не очень.
Редвинг кивнул, явно догадываясь о ее намерении.
– Придется смотреть вперед и искать решений, а не жалеть об утратах. Тринадцать человек не проснулись после анабиоза. Вот уже стартовая цена попадания сюда. Ты же потеряла меньше этого числа, и ты была занята чем-то конкретным. Исследованиями.
Бет помотала головой.
– Мы ведь только начинали обследовать эту громадину. Трудно после такого оптимистически воспринимать наши шансы. Капитан, мы любителишки против них.
– Мне нравится оптимизм. Полезнейшая адаптивная способность в странной ситуации. Не путать с веселостью. – Он подмигнул ей. – Не притворяться. Оптимизм на самом деле вообще не является эмоцией. Это состояние, в котором решаются метазадачи. Путешественники должны быть безжалостными оптимистами.
– Я провела в экспедициях годы, считая путешествия по Чаше. Возможно, я подызносилась. Или стала тонкокожей.
Он подался к Бет и похлопал ее по плечу.
– Чушь. Знаешь, что такое отвага? Поиск лучшего выхода.
– Не следовало бы назначить кого-нибудь другого на мою должность? Клифф…
– Вы двое – команда. У вас разные таланты. – Редвинг откинулся, изучая непрестанно менявшееся, бурлящее шумной жизнью небо. – На Земле многие люди, считающие себя сложными натурами, полагают, будто оптимизм – это для простаков. Что он свойствен, до некоторой степени, недоумкам. А другие в лучшем случае отождествляют его с удачным биохимическим дефектом.
– Есть в том некая логика. Потому что отдых и релакс восстанавливают веру в будущее?
– Помогают, не без того. Но, чтобы сохранить оптимизм, нужно помнить, что для лидера команды это политика. Чтобы управлять коллективом, необходимо поддерживать это качество. Иногда, как сейчас, это требуется даже в самую мрачную пору.
Бет посетило озарение. Она испытала уверенность.
– Оптимизм – моральная позиция? Вы это хотите сказать?
– Для меня это так. Оптимизм – часть работы.
– Я никогда о нем так не думала.
– Правильно. Потому полезно озвучить такую мысль. Оптимизм – это умение.