Бет кивнула. И стала дальше слушать рассказы Редвинга о пополнении запасов, о том, как вводят в курс дел новоприбывших и что всё это может значить в перспективе высадки на Глорию. Отбросила все идеи, которыми следует заняться потом, на досуге. Но овладевшее теперь ею ощущение проистекало из поразительно четкой идеи.
Оптимизм – часть работы.
Так и есть.
Редвинг окончил разъяснения и встал.
– Я забираю Вивьен с собой.
– О. А… это потому, что она пострадала?
– Да, отчасти. Мне нужен сообразительный и быстрый спутник, чтобы составил компанию на встрече с теми новыми странными пришельцами у «Искательницы». Она подходит.
– Есть, капитан, – ответила Бет тоном, позволявшим заподозрить, что, по ее мнению, у Редвинга могут иметься и другие мотивы.
Но никак иначе своей догадки не выразила.
Редвинг позволил себе понимающую кривую улыбку.
– Я когда-то давно узнал арабскую пословицу, которая уместна в нашем случае. «На Аллаха надейся, а верблюда привязывай». Помни и ты ее.
На сей раз Бет не удержалась от смеха, искреннего, заливистого, проникнутого чувством благодарности.
Она наблюдала, как Редвинг возвращается на челнок, в котором прилетел. И сожалела, что не проведет здесь со стариной кэпом больше времени. Ей полезно было бы поговорить с ним еще, чтобы успокоить нервы. Чтобы успокоить нервы всего отряда.
Не прекращая улыбаться, Бет снова откинулась на спину и стала наслаждаться зрелищем. Великолепное неприкрытое разнообразие суетливой шумной жизни. Бульканье, щелчки, топот, пыхтение, стук – множество чужацких наречий. Зашипел бледно-синий ручеек неподалеку. Булькая, подлетел поросший лесом цилиндр цвета обожженного апельсина и остановился. Что-то раскатисто хлопнуло, будто могучие пузыри пошли трескаться в ароматном воздухе. Облака цвета хлопка и василькового мороженого целеустремленно гнались за чем-то напоминавшим тонкую туманную вуаль, но с лениво машущими крыльями. Пронеслось, пощелкивая, перистое желтое создание, похожее на перекати-поле.
О да, это рай, и в нем уже завелась частица человечества.
28. Небесная жизнь
Мы не имеем тел, мы и есть тела.
Редвинг снова изготовился покинуть «Искательницу». Он этим утром проснулся с болями и мышечными спазмами – отголосками времени, проведенного внизу, в Бугре. Невесомость не облегчала усилий. Она позволяла изгибы, перекруты, рывки – и порой требовала их. Мышцы в таком возрасте жалуются, если их вынуждают заняться чем-нибудь новым.
Бугор. Удачное название для такой крупной конструкции. Редвинг сожалел, что не сможет там задержаться, – долг зовет. По пробуждению пришла расплывчатая мысль: Надо будет сегодня чем-нибудь заняться… правильно. В зависимости от того, как трактовать это «что-нибудь». И позволил себе немного поваляться. Он закрывал глаза, а в памяти мелькали воспоминания. Приходилось обрабатывать мириады потрясающих образов огромной чарующей биосферы. Проведя долгие годы в скрежещущей металлической коробке, «Искательнице солнц», Редвинг поразился роскошной избыточности Бугра.
Он вспоминал воздушных зверей: некоторые, стройные, удивительно напоминали дельфинов, собирались стаями, чтобы объедать деревья, похожие на осьминогов. Рассортировать фауну по критериям Редвинг затруднялся, но зрелище было пленительное. Тонкие змееподобные хищники откусывали сочные зеленые верхушки деревьев, раскачивали их, словно тела жертв, пока ветки, подобные конечностям, не становились гибкими. Растения басовито вскрикивали. Затем нападавшие били древоподобными созданиями о ровную платформу, на которой те выросли. Разбивали на фрагменты, удобные для проглатывания. Стремительные стаи управлялись с такой задачей за считаные мгновения. Ужас и изумление обуревали Редвинга, когда он наблюдал, как исполинские воркующие стаи животных с яркой шерстью поднимаются в воздух с извивающейся растительности и, как во сне, плывут кругом, пока Редвинг поспешал обратно в свой челнок.
Расплывчатые воспоминания исчезли, и он возвратился к обычному своему полубоевому настроению. Принять душ, побриться, одеться, проконсультироваться с артилектами – готово. Очередную партию спящих безопасно разморозить – тоже готово; отлично: знакомое старое имя, Чич Бэлдон, из марсианской группы.
Теперь снова к приключениям, за борт корабля. После десятилетий, проведенных в скрежещущем гробу «Искательницы», сама мысль о внекорабельной деятельности завораживала.
Он встретился с Вивьен у воздушного шлюза. Чтобы подавить расползание сплетен по кораблю, Вивьен теперь снова ночевала у себя в каюте. Но выглядела от этого не хуже: такая же резкая, хлесткая, в свежеотпечатанной униформе. Она даже отдала салют, иронически подмигнув.
Они заняли небольшой челнок и двинулись к длинной змееподобной трубе Живокорабля (термин этот артилекты калькировали из хриплого глорианского языка). Этот корабль представлял собой усеченный конус с зелеными и желтыми фланцами. По мере приближения стал виден ореол вокруг конуса, подобный мерцанию мотыльков в солнечном луче. Мерцающие точки раздувались, образовывали сложные опорные структуры и баллоны, покрытые чем-то вроде набухших вен и орехоподобных узелков. Во все стороны расползались переплетающиеся лианы, явно свежепротянутые. Редвинг и Вивьен миновали несколько таких, а потом их появилось еще больше – впереди по курсу и в носовой части корабля: иные медленно поворачивались, некоторые кувыркались. Конус разрастался, напоминая зреющий ананас, густо утыканный шипами, поблескивающий оранжевой кожурой, которая колыхалась в воздухе, словно приветствуя гостей. Вокруг медленно поворачивающегося Живокорабля сосредоточился рой бледных мотыльков.
Пронзительное сияние этой картины напомнило Редвингу, как ослепителен солнечный свет, если не фильтруется сквозь воздух. В абсолютной ясности космоса можно было различить всё меньшие и меньшие черты отдельных объектов, окруженных мошкарой, будто пирующей на падали. Выявлялся подлинный масштаб сложности Живокорабля, который был размером с гору, а челнок – словно точка, летящая на полной скорости и не способная избежать столкновения.
Они достигли конуса и пролетели в зияющее отверстие, подобное мускулистому рту. Отверстие не открылось и не разошлось, а буквально разинуло себя, словно настоящая пасть, вплоть до розоватой оторочки плоти – не хватало лишь зубов.
Серая мембрана с оборками, напоминающая здоровенную бейсбольную перчатку, послала по круглой стене волны ряби, ритмично уходящие вдаль. Внезапно накатила тошнотное притяжение, от которого Редвинга замутило. Подергивание и спазмы длились долгий булькающий миг, затем всё стихло.
Вивьен проговорила дрожащим голосом:
– Жесткая… посадочка.
Челнок, вздрогнув, пристыковался в посадочный слот. Пасть сомкнулась, отовсюду со стен пролилось золотистое фосфоресцирующее сияние. Давление уравнялось. Откинулся пандус. В скафандрах со шлемами они выступили наружу и столкнулись с тощим чужаком о шести конечностях. Тот улыбался вытянутой мордой. По телу его шла какая-то рябь – предположительно приветственная.
– Судя по картинкам, вы… Крутильщик? – спросил Редвинг.
– Нет, – ответил тот, – хотя уместно будет сказать, что я реконструкция создания, которое вы означали таким прозвищем. – Пауза, попытка кривой усмешки. Не сработало. – Предположу, что вы можете называть меня Крутила. Я здесь как ваш проводник.
– К чему? – спросила Вивьен, откинула шлем и понюхала воздух, кивнула: всё в порядке.
– К нашим многим, – сказал Крутила бесстрастно.
Редвинг отметил, что чужак буквально за считаные фразы солидно улучшил произношение и стал попадать в тон. Быстро обучается.
– Послушайте, Крутила, а всё это, летающее снаружи… оно живое?
– В некотором смысле. Ваши корабельные боты живые?
– Конечно нет. – Вивьен нахмурилась. – Значит, это боты?
– Нет, не металлические. Они размножаются биохимическим способом. Но ведь и ваши боты способны воспроизводить себя.
Вивьен ответила с прорвавшимся раздражением:
– Вы в курсе, что я имею в виду, когда говорю о чем-то, что оно живое.
– Мне недостает такой информации, – сказал Крутила. – Я недавно отпочкован от бывшего глубинного крутилобазиса. Я стану указывать вам путь.
Вивьен фыркнула.
– Ну, если вы не в курсе, что значит «живое», то, опасаюсь, я ничем не смогу вам помочь.
Редвинг знал, что она умеет целенаправленно утаивать правду. Возможно, в данном случае такой талант окажется полезным.
– Хорошо, – сказал Крутила.
– Что? – бросила Вивьен.
– Разговор – хороший способ уворовать загадки из мира.
Крутила пожал плечами, развернулся и припустил прочь, помахивая руками перед собой. Редвинг и Вивьен двинулись за ним, углубляясь внутрь конуса.
Коридор купался в туманном сиянии. По мере продвижения он словно раскручивался. Редвинг тащил за собой на коротком тросе багаж – еду, ручное оборудование, коммуникационную аппаратуру – много всего. У стен отрастало что-то вроде хлопающих ушей, а по другую их сторону двигались смутно различимые формы. Редвингу приходилось сосредоточиваться, напоминая себе, что они живы… может быть.
Он привык к гравитации: плоские полы, ровные стены, прямоугольные каркасы. В невесомости более предпочтительны оказывались симметрии цилиндра и сферы. А в роях объектов внутри корабля, малых и больших, Редвинг наблюдал выразительную свободу геометрических форм, дававшуюся без всяких усилий. Мириады паутинно-тонких колес со ступицами и длинными конечностями, шерстистых ромбоидов и худощавых эллипсоидов торчали из множества оболочек и покровов с грубой текстурой. Форма подчиняется необходимости, да-да.
Они быстро продвигались через муравейникоподобный лабиринт жизни, встречая мириады форм, которые иногда пытались от них увернуться, а иногда – поймать. У этих последних контуры тел были угловатые, морды иглоносые, движения – поразительно ловкие. Редвинг подобрался и пожалел, что у него нет с собой холодного оружия…