– В голове не укладывается, – сказала Вивьен.
– Ага. Я и не задумывался, насколько сложной должна была оказаться эта работенка…
Крутила внимательно прислушивался к их разговору. Он отклонил тело назад и подобрался: шесть мускулистых конечностей, сложная скрещенная сидячая поза. Мех его был толще, чем у Крутильщика, и переливался оттенками слоновой кости. Он заговорил мягким мелодичным голосом о временах таких далеких, что сами названия этих эр забылись. Многорукое создание с густой шерстью поведало о том, как давным-давно глорианцы узнали о существовании великих разумов на межзвездных просторах по электромагнитным сообщениям, порою весьма древним. О том, как эти культуры приходят в упадок под влиянием уязвленной гордыни. Иномирские разумы оказались одновременно странными и величественными – до такой степени, что и понять-то их было задачей невероятной сложности, и власть их представлялась всеохватной. Мотивы многих были недоступны расшифровке.
– И мы, глорианцы, постарались создать более высокую ментальность, распространяя интеллект среди множества видов.
– Всеохватная власть? – мягко переспросила Вивьен.
– У вас имеется слово: отталкивающая. Такое впечатление производили и они. Поначалу мы – или, точнее сказать, они – терпели неудачи. Как и следовало ожидать при подходе к воплощению столь грандиозного замысла. Даже старательно направляемая эволюция нуждается в обширных полигонах, множественных экспериментах.
– И вы занялись строительством Паутины? – настаивала Вивьен.
– Это так. Хотя мы – речь идет о содружестве видов – проверяли множество различных идей, оттачивая приемы, на коих держится изобретательность.
– Размазывали масло тонким слоем на большее число бутербродов? – смело пошутила Вивьен.
– Некоторые могут воспринять происходившее и так, – Крутила жестом дал понять, что не заинтересован в дальнейших вопросах.
Они приближались к обширным пенисто-коричневым зарослям, источавшим запах жареного мяса. Редвинг принюхался и нахмурился. Он был слегка голоден, так что…
Крутила хлопнул Редвинга широкой лапой по плечу и без усилий увлек прочь. Сделал знак «тсс» и показал на кустарники. Крысоподобный проворный зверь величиной с собаку, с крупной удлиненной башкой, пробежал мимо, не удостоив людей своим вниманием, а принюхиваясь к запаху мяса. Покрутил лапами, сбавил темп, задержался… и в этот момент кустарник выстрелил в зверька. Маленькие заостренные семена вонзились в крысопса. Он взвизгнул, отскочил и удрал.
– Очередная победа растений, – прокомментировал Крутила. – Этот поедатель падали будет некоторое время беззаботно носить в себе семена, пока не умрет, забывшись счастливым наркотическим сном, тогда те извлекут из тела питательные вещества. Потом свежая поросль вытянется из трупа. Как видите, у нас растения вполне развиты интеллектуально.
– А не следовало бы вам охотиться на крысопса ради мяса – не только ради наркотика? – спросила Вивьен.
Глаза Крутилы заплясали.
– Вы шутите, – откликнулся он. – Благодарю.
– Мне сомнительно, что о глорианцах, о таких, как вы, мы узнаем достаточно только из вводного курса истории, – заметил Редвинг.
– Ваша догадка справедлива. – Крутила явственно призадумался, как сформулировать дальнейшие фразы, и озвучил их медленно: – Наше рассуждение о ваших искусствах и науках, образцы произведений которых вы нам любезно предоставили в изобилии, привело к выводу, что вас лучше всего обучать на примерах. Вы делаете обобщения по частностям. Не по абстракциям – а что, в конечном счете, есть любой язык, как не абстракция?
Вивьен проговорила:
– Мне всегда хотелось узнать, как решаются некоторые проблемы. Когда я учила физику, меня легче всего было заинтересовать, дав практически интересный пример. Вы об этом?
– Скорей о том, как вы знакомитесь с нашим образом жизни, нашими обителями и позволяете по своей реакции судить о предпочтительном для вас режиме обучения.
– Кажется, вы решили, что оптимальный режим обучения – палочный, – резко бросил Редвинг. – У нас уже пара потерь от хищников.
– И от процессов, – сказал Крутила, – как при посещении Инкреата.
– Их сожгли заживо, – выплюнул Редвинг.
– Боюсь, что ваше предположение приблизительно верно, – сказал Крутила.
– «Приблизительно»! – На сей раз не выдержала Вивьен.
– Я имел в виду, что их трансформация не полностью завершилась.
– Во что?
– В более долговечную форму.
– Где? Как?
– В Инкреате. Мне неизвестны детали процесса, хотя, похоже, что-то пошло не так.
– Не так? – Редвинг замахал руками и отстранился, чтобы этими движениями выместить гнев.
– Меня там не было, – мягко проговорил Крутила. – Судя по всему, использованный метод оказался слишком быстр и чреват перегревом.
– Но зачем? – Вивьен говорила спокойным, но сдавленным голосом.
– Инкреат – не простой репозиторий. Это активный разум и метод, сетевой. Он любопытен. Вы первые за весьма долгое время посетители такого вида.
– Значит, мы слоняемся по различным местам, – спросил Редвинг, – чтобы разные представители системы Глории могли к нам присмотреться?
– Намного больше, чем просто присмотреться. Необходимо изучить и понять. Вы же сюда явились – зачем?
Редвинг помолчал.
– Мы стремились установить контакт с вашим обществом. Мы случайно пролетели мимо Чаши, которая тоже направлялась в вашу сторону по близкому вектору.
– Вы в этом уверены? – спросил Крутила, нахохлившись.
Вивьен отозвалась:
– Абсолютно… о, постойте. Вы что это имеете в виду?
Редвинг прищелкнул пальцами.
– Хотите сказать, что в Чаше нас засекли по выхлопному хвосту ионоточника? И сманеврировали так, чтобы приблизиться?..
– Я не поклонник их методов, но Чаша – антология интеллектов, у которых имелось много странных поводов такие методы выработать. У них это преимущество возникает от туристических полетов по нашему сектору Галактики. Истинные свои мотивы они редко рассекречивают.
Редвинг сказал:
– Они построили рай и стабилизировали его как динамически, так и социально. Цена этого – множество адаптаций, через которые пришлось пройти.
Крутила изобразил то, что у него соответствовало попытке нахмуриться.
– О каких адаптациях речь – физических? Мы это в Паутине, как вы ее величаете, тоже предпринимаем.
– Они способны общаться со своим подсознанием, наблюдать его в работе, управлять им, – сказал Редвинг. – Это блокирует всплески эмоций. Мы же за деятельностью своих внутренних личностей наблюдать не умеем. Для нас это невозможно. Не у нас есть идеи, а у идей есть мы. Расам Чаши чужда концепция грандиозных народных движений, увлекаемых страстью. А вот людям это близко. Пусть на Земле некоторые и считают, что наша экспедиция, обошедшаяся весьма дорого, полная испытаний и риска, не более чем дань преходящей моде.
Крутила повертел башкой, словно услышанное возымело физический эффект. Он медленно проговорил:
– Значит, Птиценарод Чаши не претерпевает масштабных социальных перемен?
– Кажется, что нет, – ответила Вивьен, – они не хотят, чтобы креативные импульсы отбились от перьев.
– Это всего печальней, – сказал Крутила.
Его глаза затуманились.
Редвингу требовалось взять паузу на осмысление услышанного и увертливой манеры Крутилы. Он надеялся, что сам не выболтал слишком много. Прикладная дипломатия не относилась к его сильным сторонам.
Желая расслабиться, Редвинг стал оглядывать вечное бурление жизни на окружающих просторах. Проследил, как приближается желтая стая летающих существ, которые испускали сбивчивый лай, и тут же про себя окрестил их «замороженными взрывпакетами». Во все стороны из их тел торчали острые иглы. Ему вспомнились шипастые черные морские ежи у рифов калифорнийского побережья, ценимые японской кухней за оранжевую икру. Глорианские воздушные ежи пронеслись мимо, посверкивая острыми шипами; они открывали и смыкали узкие клювы, точно давая понять: не троньте нас.
Крутила проговорил:
– Я ознакомился на досуге с данными наших миссий к вашей родной планете, которые осуществлялись приблизительно раз в десять ваших тысячелетий. Ваш, Homo sapiens, прогресс оказался стремительным и неожиданным. Вот сводка результатов первого визита: Племена полуволосатых прямостоящих обезьян-кочевников перемещаются в поисках еды. В будущем имеется вероятность развития общественной организации, какая наблюдается иногда и сейчас в пустынных регионах. Судя по всему, только там можно было беспрепятственно наблюдать за вашим видом. Искусственных сооружений не отмечено.
– Сколько экспедиций вы совершили? – спросила Вивьен.
– В общей сложности пять. Наше исследовательское судно не стало снижать скорость, а пронеслось через систему и провело наблюдения издалека, сбросив также небольшие умные пакеты для более пристальной инспекции. Два последних отметили пару умеренно интересных деталей вашей миграции. В частности, на одном крупном континенте замечены признаки использования орудий труда, а последняя миссия засвидетельствовала с аэролета очевидный прогресс. А именно: многие разрозненные популяции независимо открывали базовые навыки сельского хозяйства и одомашнивали животных. Кое-кто использовал металлические орудия труда и оружие. Отмечалось распространение глиняных изделий в крупных постройках с очевидным религиозным предназначением. Значение культа также выросло. Простейшие жилища из глины и тростника во множестве мест. Но никаких дорог или долговечных каменных зданий.
– А дальше что? – настаивала Вивьен.
– Ваш вид с удивительной быстротой перегнал более раннюю модификацию. Насколько я помню, эта последняя именуется P. troglodytes на одном из ваших древних языков. Вы тогда были шимпанзе – некогда это слово значило «похожий на человека». Пока не развился ваш вид, предки его не отдавали предпочтения ходьбе на двух ногах вместо четырех лап.
– Мы генетически отделились от шимпов шесть миллионов лет назад, – уточнила Вивьен.