– Он же всё это время говорил вместе с вами.
– Скорее через меня, чем вместе со мной.
Редвинг уставился на исполинский ком, блестящий от выпотов зеленовато-желтой слизи.
– Оно… разумное?
– Оно напоминает ваши грибки.
– Это другая фила, блин. Не наша.
– Вы можете обращаться к нему напрямую.
Редвинг такого себе и представить не мог, сколько ни брался размышлять о потенциальных исходах экспедиции.
Ему предстояла беседа с заплесневелой слизью.
31. Падение
Если собака одновременно машет хвостом и рычит, откуда знаешь, какому ее концу верить?
Клифф скатился с фиксирующей кушетки и проговорил:
– Какого черта?! Пошли искать Анарок.
Бет кивнула. Они двинулись к рубке управления небесной рыбой. Розовые стены коридора пульсировали, словно от натуги. По жесткому красному полу пробегала дрожь.
– Как эта зверюга ухитряется перегрузки выдерживать? – проговорила Бет. – Наверняка очередное чудо технологии задействовано.
На полпути к цели они столкнулись с Анарок. У капитана небесной рыбы появился спутник. Бет аж затошнило: новое действующее лицо оказалось из породы крутильщиков, но голова его была деформирована для вящего сходства с человеком.
– Крутильщик? – спросила она.
– Рассматривайте меня как замену Крутильщику, – сказал тот. – Надеемся, что усовершенствованную. Вам потребуется спутник, и мы вам его предоставим. Зовите меня Крутильник, если угодно.
– Если вы этого требуете, – откликнулась Бет[34].
– Теперь вы увидите настоящую Глорию, – сказал Крутильник.
Анарок нахмурилась, но смолчала.
Клифф буквально выплюнул:
– Мы рассчитывали опуститься на поверхность и…
– Чудесная нетронутая поверхность Глории – запретное место для чужаков вроде вас, – отвечал Крутильник невозмутимо. Руки его не шевелились. – Меня отрядили представить вас обитателям Глубин. Эти существа значительно отличаются от жителей поверхности.
– Лучше всего просто показать, – проговорила Анарок. Она взмахнула рукой в сторону атмосферного шлюза, и тот открылся. – Мы проводим вас.
– А почему поверхность – запретное место? – завопила Бет.
– Некоторые среды должны оставаться свободными от загрязнения, – пояснил Крутильник. – Таков давний священный обычай.
У Клиффа заложило уши, когда они вышли на ярко освещенную платформу. Давление тут было выше, состав атмосферы, по данным встройки, близок к земному, но азота больше. Пахло, впрочем, диковинно: вулканическими газами и шиповником. Эта смесь покалывала ноздри. Клифф полагал, что всегда чувствует, когда за ним наблюдают. Здесь кто-то наблюдал. Или что-то.
За ними на открытую платформу выступил остальной отряд, включая Бемора.
Клиффу неожиданно вспомнился урок биологии и слова учителя: Кактус живет в пустыне не потому, что ему там хорошо, а потому, что пустыня еще не отыскала способа его погубить.
Спасибо за предостерегающую подсказку, милое подсознание…
В молочно-бледной воде отражались холмы, подобные горам пепла. Прямые, но пустынные, без построек, улицы почему-то заставила Клиффа припомнить давнюю поездку в Мехико и улицу под названием Авенида Сальсипуэдес. Бульвар «Вали отсюда, если сможешь». Клифф полагал, что это шутливое название, пока не побывал там.
– Тут что-то не так, – шепнул он Бет, приводившей команду к порядку.
Клифф чувствовал дрожь подошвами ботинок. На высоком потолке пещеры что-то мелькало.
Бет построила отряд в буквальном смысле кружком – защитным оцеплением вокруг ее самой, Клиффа и Крутильника. Позади затворился атмосферный шлюз. Клифф видел сквозь прозрачные стены, как охватывают небесную рыбу черные нитевидные щупальца и медленно поднимают живое судно к тому, что напоминало исполинскую пращу.
– Наверное, тут же отправят бедную животинку в обратное путешествие по этой трубе, – пробормотал Клифф, игнорируя многоголосую болтовню команды на общем канале.
Но тут же заметил, что Анарок осталась на платформе. Капитан не вернулась на корабль. Странно. И вид у инопланетянки был нервный.
Он продолжал ощущать шорохи и скрипы подошвами ботинок. Он стоял совершенно неподвижно, проникаясь атмосферой подземелья. Мы наконец опустились на планету земного типа, которую считали изначально единственной Целью Полета, ну, то есть спустились под ее поверхность. В ту пору двойную систему невозможно было разрешить даже через лучшие космические телескопы. Паутина Глории дополнительно всё запутала, ее странные биосигнатуры менялись в таком лихорадочном ритме, что это приписали причудам погоды. Гипотезы, одни лишь гипотезы, какие можно было сформулировать по наилучшим доступным данным. Потом на Земле услышали гравиволновый рокот… уже после нашего отлета[35]. Итак, мы под поверхностью мира, который планировали заселить… ну а что, никакого электромагнитного излучения, никаких следов технологической деятельности в атмосфере. Перспективная цель. Земля тогда только осваивала технологию дальних полетов, мы были новичками. Как давно это было, ох, как долго мы пролежали в анабиозе… а прибыв сюда, обнаружили, что тут всё не так, как мы себе представляли, и ничто не имеет смысла. Вот зачем, например, этот подземный ярус?
Каменный пол застонал и выгнулся. Потом стал подниматься, и команда повернулась посмотреть. Клифф такое уже видел на каменистой инопланетной поверхности, а теперь что-то похожее. Приветствие?
Снизу доносились зловещие басовые ноты, наводившие на мысль об исполинских бурных волнах, с мучительной неспешностью разбивающихся о кристально чистый пляж. Что-то играло на керамопеске, словно на инструменте с резонатором. Ноты прокатывались по всему телу, и Клифф вспомнил, как однажды стоял под сводами французского кафедрального собора, слушая органную музыку Баха. Орган генерировал в священном камне волны длиннее человеческого роста, так что ухо их не улавливало, но всё тело согласно вибрировало. Казалось, что его трясет какая-то невидимая сила. Может, так и возникал священный трепет, который порождала эта музыка в средневековом уме? Ощущение величия, невыразимого словами. Структура вздымалась из-под пола, напоминая очертаниями исполинскую колокольню, и люди становились языками ее колоколов в медленном, раскатистом перезвоне. А потом он увидел, что это и есть собор. Серокаменный, величественный[36].
Мистические воспоминания одолевали его. Готическая роскошь отделки, островерхие арки, ребристые своды, аркбутаны. Всё как в человеческой памяти.
Отряд непроизвольно попятился.
– Этим они рассчитывают нас успокоить? – спросил Клифф у Бет.
Она отмахнулась.
– Ай, обычная поздравительная открытка.
– У вашего вида имеется присказка, которую я нахожу применимой к данному случаю, – сказал Бемор-Прим. – Не зная броду, не суйся в воду.
– Не поймешь, что делать дальше, пока не узнаешь, в какой истории фигурируешь, – сказал Крутильник. – История важнее политики. Те, кто создал эту обитель и поддерживает ее функционирование, заметно отличаются от нас, жителей места, которое вы называете Паутиной. Они желают сейчас вам это продемонстрировать.
Клифф смотрел, как со стоном замирает и утверждается грандиозная, нависающая над ними копия древней земной постройки. Никто не спешил к ней приближаться: двери были каменные и сплошные – непонятно, как проникнуть внутрь. Чаша преподала людям урок, и заключался он в том, что первые контакты – вроде элементарных частиц. Акт наблюдения меняет наблюдаемое. Первый шаг исследователей, являющих себя чужому миру, навеки изменяет то, что они прилетели исследовать.
Откуда ни возьмись вылетели стаи странных птиц, печально заворковали, стали кружиться, закрывая свет будто живым туманом. Их тела обрисовались против косых желтых лучей: вытянутые, угловатые, острые, изогнутые – самые разные. У ближайших птиц изменчивой стаи глаза были внимательные, блестящие, хищные.
Бемор-Прим сказал:
– Без искусственного освещения эта оболочка пребывала бы в полном мраке. Отверстия в конструкции должны быть как можно меньше, поскольку в долгосрочной перспективе эти места являются самыми уязвимыми. Таким образом, широкие окна исключаются. А вот искусственное освещение предоставляет неисчерпаемую палитру насыщенности, интенсивности и оттенков.
– Зачем прятаться под землей? – недоумевал Клифф.
Бемор-Прим, не обращая на него внимания, протолкался вперед и встал перед остальным отрядом.
– Существа, подобные нам, нуждаются в свете, чтобы жить, растениям также нужен свет, чтобы жить, – загудел паук. – Мы, адапты кислородных миров, используем лишь шестую часть входящего излучения, преимущественно на сине-фиолетовом и оранжево-красном участках спектра. Это необходимый минимум. Инфракрасное излучение контролирует температурные сенсоры. Освещение можно оставлять вечно включенным в определенных местах, а в других будет господствовать вечная ночь, или же эти режимы могут циклически переключаться. А то и по всему миру, как мы привыкли.
Клифф поднял глаза к вытянутым клиньям у потолка, рядом с подсветкой. Это были настоящие перевернутые здания и висячие сады. Итак, весь «потолок» представлял собой обитаемую зону, удваивая полезную поверхность полого мира. Максимизация доступного пространства, подумал он. Не считая самой Паутины.
– Зачем приводить нас сперва сюда? – потребовал он ответа у Крутильника.
Но остальные члены отряда уставились мимо него…
…на странного краснокожего чужака с асимметричной фигурой. Он шагал к ним. У существа было, кажется, три руки и вытянутая голова. Две конечности начали ритмически двигаться. Крупные руки размашисто вращались в суставах, а третья рука то взмывала, то падала. Затем чужак описал ею широкую дугу, а завершил жест коротким рубящим движением.