– Хотя, возможно, предпочли бы вы не лицезрение моей физической основы, простого центра фокусировки моего естества, а «пары кривых клешней, скребущихся о дно… во тьме немого океана»?[39]
Вивьен поняла, что это какая-то цитата, а Грибоидная Сфера (так она обозначила про себя инопланетное существо) затевает языковые игры, красуется. Отвлекает внимание?
Да… тонкие полупрозрачные щупальца медленно тянулись от сферы во влажном, хоть выжимай, воздухе, направлялись в одну точку… к людям.
– Прекратите это, пожалуйста, – резко бросила она.
Тонкие, почти прозрачные нити остановились, зависли в ароматном воздухе, точно гало, в паре метров от Вивьен и Редвинга.
Крутила объяснил:
– Оно желает внимательнее обследовать вас.
– Я беру тайм-аут. Не надо к нам эти волокна совать, а? Мы двое хотим поговорить.
Мимику Крутилы не сумел бы воспроизвести ни один человек. В конце концов чужак кивнул и отвернулся к исполинской блестящей сфере, точно для разговора. Может, так оно и было.
Вивьен шепнула Редвингу:
– Послушай, этот грибок вроде компьютерной сети. Я на корабле про такие читала. Мы говорим со всей системой, а не только с этим комом слизи.
Редвинг завертел руками в напоенном теперь мускусными запахами воздухе, придвигаясь к ней, и тоже прошептал в ответ:
– Ты знала, что искать?
– В речи Крутильщика такие термины с самого начала проскакивали. Я просто выполнила фоновый поиск по всем его словам, омнилекта попросила.
– Она… оно… этой штуке зачем-то нужно, чтобы мы приблизились.
– Конечно. На близких расстояниях ей наверняка удобнее общаться. Это ж грибок, органика. Ферменты, питательные вещества, нейромедиаторы. Другой метод, другой разум.
– Я припоминаю, что на Земле грибковые сети образуют подобие фильтров данных и деревьев принятия решений. Им самосознание для этого не нужно. Логические связи и всё прочее необязательно порождают разум. Постоянные химические взаимодействия ответственны за всю работу. В разумном лесу каждый элемент вносит свой вклад, а результат несколько аналогичен мышлению. – Редвинг скорчил гримасу. – Трудно себе представить, чтобы даже эта Паутина могла произвести на свет органический, э-э, компьютер.
– Скорее рассредоточенный разум, – сказала Вивьен. – Я когда-то в университете узнала, что крупнейший живой организм на Земле – не калифорнийская секвойя и не синий кит. Это грибок, подстилающий миллионы акров амазонской сельвы. Исполинское растение, недоступное обзору. Сеть мицелия с волоконцами-щупальцами, а на поверхности она проявляет себя плодовыми телами, которые люди употребляют в пищу. Грибами.
– Значит, эта штука съедобная?
– Дело не в том, далеко не в том. Я попросила омнилекта в биологии покопаться. На Земле гигантские сети узлов и отростков грибка раскинуты на множестве акров, они образуют инфопотоки, пронизывающие корни деревьев и кустарников. Сеть управляет целыми экосистемами, оптимизирует их для выживания грибка.
Редвинг смерил взглядом колоссальную сферу, которая тем временем окрасилась в едва заметный зеленый цвет. Она походила на выступающую из живой стены опухоль.
– Значит, они…
– Могут управлять животными? Да, конечно, – Вивьен улыбнулась, предвидя, что следующий пример Редвинга совершенно озадачит. – Известен грибок, управляющий поведением муравьев[40]. Он заставляет муравьев залезать на высокие листья, цепляться за них челюстями и повисать в таком положении. После этого грибок прорастает из тела муравья, используя его как источник питательных веществ, и выбрасывает споры в воздух из головы. Но в течение всего срока прорастания спор муравей продолжает жить.
Редвинг поморщился.
Крутила подался вперед, голос его стал хриплым, настойчивым… что это, попытка сохранить самоконтроль?
– Не беспокойтесь. Мы не собираемся сейчас атаковать вас. В течение этих переговоров мы станем выказывать уважение к вашей анатомии. Для таких видов, как вы, телесная целостность имеет первостепенное значение. Мы это уважаем.
– Рада слышать, – сказала Вивьен. Несмотря на то, что палата была ярко освещена, и по ней деловито сновали разные существа, в атмосфере чувствовалось нечто сюрреалистичное, мрачное, пугающее. – Немного странно мне разговаривать с растением, – пошутила Виаьен, приложив усилие.
– О нет, – возразил Крутила, – мы относимся к другой филе другого царства жизни, если придерживаться вашей биологической терминологии. Мы ни растения, ни животные. Интеллект предстает во многих формах.
– Мы, люди, уже встречались с довольно большим их числом, – лаконично ответил Редвинг.
– Это доступно моему разумению. Как и многие виды здесь, вы суть животные, предназначенные естественным отбором для воспроизводства, а не для постижения природы черных дыр или укладки белковой структуры.
– И что с того? – огрызнулась Вивьен.
– У других форм интеллекта может проявляться другой… стиль.
– Не понимаю я, – медленно проговорил Редвинг, – вот чего. Каким образом вам, существу, рассредоточенному по многим далеким друг от друга местам, возможно по всей Паутине, удается сохранять целостное сознание?
– У нас другой режим восприятия, – ответил Крутила, на сей раз бесстрастно.
– Но вы же сознаете. Что это, полезная иллюзия, своего рода внутренний театр?
Крутила искренне рассмеялся, откинув голову. Смех напоминал скорее собачий лай.
– Если самосознание – иллюзия, то кто кого дурачит? Повторим урок.
Вивьен хмыкнула. На удивление, здешние формы жизни, словно из рога изобилия рассыпанные, неизменно оказывались восприимчивы к юмору.
Крутила добавил:
– Животные вроде вас, чей стиль существования диктует разделение ума на сознание и подсознание, могут жить вполне счастливо, как слепой танцор на крыше, если он до края не доходит.
Редвинг произнес:
– Послушайте, я признаю, человечеству стремление к мирной жизни не свойственно. Мы по природе иерархизованы и территориальны. Лишь изобилие ресурсов, монокультура и тщательная индоктринация способствовали длительному сохранению мира.
Крутила пожал плечами.
– Ваши войны – ваши собственные проблемы, в биосферном масштабе ничтожные. Наименее склонны мы вам простить массовые вымирания, вызванные вашей активностью за последние несколько людских веков, начиная с эпохи, которая у вас зовется Веком Завышенных Аппетитов. Уничтоженные виды не возвращаются.
Вивьен отозвалась как могла сдержанно:
– Мы учимся. Мы совершенствуемся. Мы, сбежавшие из Африки шимпанзе, по натуре любознательны.
Крутила вскинул брови, придав им дугообразный изгиб в попытке имитировать человеческий скепсис. Он активно и неуклюже тестировал людскую мимику.
– Человечество научилось сотрудничеству и стало владычествовать над роскошным земным шаром благодаря комбинации трех великих изобретений. Это: религия, национальное государство и деньги.
– А религия для вас – вымысел?
– Мы занимаемся тем, чем занимались бы на нашем месте ваши боги, если б у них силенок хватало.
Редвинг расхохотался:
– Тушé!
– Ясно. Это из другого вашего путаного языка.
Вивьен отвлеклась. Поблизости, трепеща, развертывались кожистые крылья. Изящные дельфинообразные тела, ускоряясь, проносились мимо; животные стаи переговаривались интенсивным рыкающим тенором. Но были у этих птицерыб и руки, оканчивавшиеся широко расставленными пальцами. Или острыми когтями.
Ничего себе зрелище, подумала она. А Крутила в это время свою философию мусолит. Гмм…
Приближалось прозрачное эллипсоидальное сооружение. Оно лениво колыхалось на вездесущем влажном ветру, держась центральной оси огромного корабля. Внутри орава пауков, испускавших клацающие звуки, увлеченно, с неутомимой кропотливостью автоматов трудилась над какими-то овальными предметами. В крупном эллипсоиде парили облачка и поднимались струйки тумана. Над рабочими пауками проплывали другие, многоцветные, словно попугаи, с величественными, прекрасными крыльями метрового размаха. Надзиратели? Вид у них был пугающий. Некоторые пауки поворачивались посмотреть на людей, явно заинтересовавшись, но вскоре возвращались к работе. Пока эллипсоид проплывал мимо, крупные голубоватые и золотистые пауки внимательно наблюдали за Вивьен. Ее пробил озноб страха, но она сохранила бесстрастное выражение.
Вивьен, отвлекшись на пауков, пропустила очередной монолог грибоидной сферы, говорившей через Крутилу:
– …ум животного не забывает ущерба; люди – боязливые рассудительные животные.
Редвинг отпарировал:
– Мы не просто животные. У нас компьютерные интеллекты есть, мы их артилектами называем.
Крутила помолчал, словно совещаясь с грибоидом.
– Да, у нас такие слуги и саванты тоже имеются. Но мы не конструируем их такими, чтобы обретали они полный размах способностей нашего множества разумов. Нам известно то, чего, судя по всему, не ведаете вы: разумы подобны видам, испытывающим влияние естественного отбора во времени и с накоплением опыта. Мы не желаем, чтобы такие интеллекты напоминали нас, к чему, вероятно, стремитесь вы.
– Разумы подобны видам? – повторила Вивьен, покачав головой.
Крутила повернулся к ней в ароматном влажном воздухе.
– Это метафора. Вы, приматы, любите мыслить метафорически. И такая способность предоставляет вам, Homo sapiens, – Крутила вскинул бровь, испытав себя в малоприятной разновидности иронии – сарказме, – недюжинное преимущество над всеми остальными видами животных. Не индивидуальная рациональность, а беспрецедентная способность к групповому мышлению помогла вам стать владыками своей планетной системы. Вы образовали сообщества сходных разумов, построенные из меньших субъединиц. Ваша коллега Бет сделала такое заявление. Вы искали компанию.
– Странная точка зрения, – проговорила Вивьен. – Общественным животным в принципе свойственно искать близкого контакта.