– А тут явились мы, – сказал Клифф.
– Вас не смогли мы отпугнуть от путешествия сюда и высадки в нашей Паутине.
– Почему? – спросила Бет. – Вы же могли нас всех просто убить.
– Мы не так осторожны, как метанодышащие. Вы и Чаша на грани вступления в Великую Беседу.
– А что это такое? – подозрительно нахмурился Клифф.
– Дискуссию, ведущуюся исключительно на гравитационных волнах. Между подлинно продвинутыми интеллектами и техносферами. Включиться в переговоры столь августейшего сообщества означает продемонстрировать высокие технологические стандарты. Мимолетная болтовня электромагнитных социумов исключена. – Крутильник принял горделивую позу, напряг спину, презрительно пофыркал. – У нас нет на это времени.
Из разных источников во время странствия через Паутину Бет почерпнула информацию, что жизнь на этой планете возникла гораздо раньше, чем на Земле. Затем распространилась на другую – сперва через астероиды и кометы, при падении которых происходили выбросы материала, достигавшие в конечном счете нынешнего спутника. Та же система ДНК, тот же набор аминокислот, как и представлялось неизбежным, хотя на компонентах двойной планеты жизнь развивалась совершенно различными путями. Культура кислородных видов возникла под гигантской луной, нависавшей в небесах. Глорианцы сперва полагали, что этот мир, с его явственными облаками, морями и континентами, – земля богов или место, где почитаемые мертвые проводят вечную послежизнь. И, конечно, по мере эволюции интеллекта на Глории они сосредоточили свои усилия на захватывающем небе.
Изначально возникший приливный резонанс закреплял счастливую культурную иллюзию повсеместного присутствия жизни во Вселенной. Лишь астрономия подсказала, что на самом деле жизнь встречается редко. В остальной системе ее не было. У ближних звезд планет оказалось мало. Но затем, судя по всему, прилетели метанодышащие, принеся весть о том, что Галактика куда враждебней, нежели считалось. Возможно, подумала Бет, новичкам квартала, землянам, придется выучить еще много неприятных уроков.
– Послушайте, – сказал Клифф, – а к чему была эта симпатичная квантово-гравитационная экспозиция?
Крутильник приподнял одно плечо, словно сбрасывая груз.
– Урок. Метанодышащие так пожелали. Возможно, тест.
– Тест чего?
– Того, насколько мы и метанодышащие можем полагаться на ваше суждение.
– Относительно гравиквантовой механики? – раздраженно уточнил Клифф. – Да какое это, блин, имеет значение?
– Это грандиозный вопрос. Но дело в том, что метанодышащие сомневались, открывать ли вам местонахождение их логова. Или даже сам факт их существования. Они надеются, что древний враг про них позабыл. Считает их вымершими. Это укрытие, – Крутильник распростер все руки, – их последний редут. Теперь вы о нем знаете. Они скомпрометированы.
Бет не поспевала за развитием событий. Она имела общее представление о том, что в морях и реках метана и этана на Титане может существовать жизнь. И титаноходы ее там обнаружили: медленную, безмозглую, похожую на примитивные водные организмы Земли. Эта живность использовала водород вместо кислорода, вводила его в реакцию с углекислотой. Смутное воспоминание из старших классов, слабый запах вроде чесночного… да. Метановая жизнь не окисляет сахара при помощи кислорода, а сочетает углерод углекислоты с четырьмя атомами водорода и пердит метаном. Вонь в школьной лаборатории стояла мерзкая[41]. Несомненно, метанодышащим так же неприятны люди, выдыхающие углекислый газ?
Триангулятор жестом указал во мрак за прозрачной стеной. Крутильник перевел:
– Вот их обитель. Ферментируют камни и лаву нашего мира. Для них это биосфера.
Триангулятор продолжал разъяснения, Крутильник переводил:
– Они производят странный газ и глубинные пласты разрабатывают, чтобы питаться.
Бет взглянула в ядовитую тьму. Значит, вот где зарождается почва – и производит ее на свет глорианский замысел. Ревели подземные глотки, булькала белая, как известка, слизь, поддерживаемая на плаву разрежением. Лужи ее собирались в пахнущие серой пузырчатые пруды. Потоки цвета навоза взметались в воздух и засасывались в желтую лаву, образуя проворные, точно живые, ручьи, а те стекали в котлы, полыхавшие повсюду на скалах насыщенным ржаво-красноватым огнем. Свежая пузырящаяся грязь переливалась в озера. Видение сокрытой преисподней.
За считаные минуты из жижи вырастали камни, слои породы нанизывались на самоэкструдирующиеся ступени. Рябь в булькающих бассейнах торфянистого оттенка затвердевала. Конструкции подсыхали, преображаясь в изломанные хребты, прослоенные пепельно-бледными орнаментами, а те продолжали еще некоторое время извиваться, словно в муках рождения. На свежевыдавленные колонны заползала слизевиковая жизнь. Формирование горных пород явно повиновалось неким микроскопическим императивам. А среди них сновали и трудились триангуляторы. Похоже, они тоже метанодышащие.
Внезапная ярко-синяя вспышка озарила всю колоссальную пещеру. Молния ударила в зыбкую почву, текстурой напоминавшую пергамент. В этом месте взметнулись гневные вихри испарений. Новые молнии побежали по земле. Из яростно люминесцирующих разрядов сыпались желтые искры. Каменистый пол под ногами задрожал.
– Что там происходит? – спросил Клифф.
Крутильник ответил:
– Вы имеете представление о том, что вращение планеты, обладающей магнитным полем, генерирует ток, да? Ваш собственный мир. Эта информация содержится в любезно предоставленной вами обширной библиотеке. Вы, как и мы, эволюционировали между оболочек планетарного конденсатора. Ваша ионосфера над воздушными слоями представляет собой одну его сферическую оболочку, почва – другую.
– Конечно, – сказал Клифф. – Так и возникают молнии, в вечном перераспределении зарядов по всей атмосфере.
– Метанодышащие модифицируют планету так, чтобы эффективнее использовать всю электроэнергию, черпая ее фактически из вращения мира.
– Значит, у них подземные электростанции? – спросил Клифф.
Крутильник распростер руки широким жестом.
– С пользой, да. Так получают они энергию на свои нужды, загадочные и химические.
– И там происходят… дуговые разряды? – спросила Бет.
– Наверняка, – осторожно отозвался Клифф и поспешил отойти от стены.
Крутильник внезапно заговорил:
– Метанодышащий поблизости только что обратился к своим коллегам, которых мы видели за работой. Я подслушал их электромагнитную беседу. Метанодышащий отмечает, что их власти пришли к окончательному выводу. Проинспектировав вас, они оценили вашу активность и реакцию. Они всегда требуют знакомства с прибывающими чужаками, такими как вы, или наблюдения за ними. В вашем случае – особенно настойчиво.
– А их посещали и другие, гм, чужаки?
Бет опасливо поглядывала на метанодышащих за стеной. Все они повернулись к прозрачной поверхности. Бет казалось, что существа сосредоточились на ней. Очень внимательно.
Крутильник резко бросил:
– Вот фрагмент оценки, какую они дали вам, людям. Эти приматы искренне убеждены в принципах, заложенных примечательно быстрым эволюционным процессом. Мое потомство, верят они, важнее вашего. Мое племя важнее вашего. Моя генетическая информация – важнейшая во Вселенной. Этим обусловлены их характерные черты. Из-за них эти примитивные, новоиспеченные приматы, как и те более опытные, знакомые нам по гравиволнам, ненадежны. Недопустимо открывать им сведения о нас, о наших обычаях, показывать наш редут вечный.
– Какого хрена!.. – взорвался Клифф.
По стене, разделявшей отряд и метановые формы жизни, плеснуло шипящее желтое пламя. Оно заискрило и затрещало. Голубовато-белые струйки огня ударили оттуда в насыщенный влагой затхлый воздух.
Крутильник отшатнулся.
– Они накапливают в своем убежище большой электрический заряд.
Короткие волосы чужака встали дыбом на шее и кистях рук.
– Рассредоточиться! – скомандовала Бет своим спутникам.
Она почувствовала прилив адреналина, как старый боевой конь при кличе трубы. Приближалось нечто странное и опасное. Она понятия не имела, что это, блин, такое.
34. Животная хитрость
Величайший доступный науке вклад в гуманитарную политику – демонстрация того, насколько мы безумный вид и почему это так.
Эшли Траст принял очередной вызов из Чаши, сидя в кают-компании и вычерпывая ложкой остатки ароматных кузнечиков под соусом карри. Автоповар обслуживал людей столетиями и знал свое дело. О, этот пряный привкус… Эшли снова остался за старшего офицера вахты, так что ему не было нужды сверяться с журналом, чтобы понять: вызов отправлен через несколько часов после того, как черная дыра должна была ударить в Чашу.
Внушительная фигура Бемора заполнила экран, в его оперении гонялись друг за другом безумные радужные сполохи.
– Ледоразумы сообщили мне, что черная дыра укрощена. Битва оказалась сложной и чревата была катастрофой для всех Небес наших.
Ракурс переменился, возник странный ландшафт. Эшли пересматривал все записи из Чаши и опознал это место. Ничего подобного на планетах не бывало.
Широкая бурлящая равнина. Эшли проконсультировался с артилектами – один из них отводил всё свое время изучению Чаши. Колоссальные ландшафты требовали натаскивать зрение на трехмерный анализ. Вроде урока геометрии: требуется силком переключать мысленную перспективу. Эшли понял, что смотрит на водопад, орошающий крайнюю внутреннюю равнину Чаши, – смотрит с уровня поверхности, а не с орбиты вокруг Чаши, которую заняла некогда «Искательница солнц».
Последняя платформа перед атмосферной пленкой, изолирующей обитаемые зоны от Свища. Струя, разгонявшая всю систему, висела в небесах, точно гигантская паяльная лампа. Изгибы размашистых спиралей, оранжево-желтые витки, скованные магнитными полями диафанов.