– Как вы себе это представляете? – спросила Бет.
Бемор-Прим уже связывал гибкие ленты так, чтобы в центре образовалось подобие кармашка. Он и впрямь научился умело орудовать когтями. Клифф вытащил самодельную гранату размером не больше крупного кулака.
– Это праща. Вы двое будете опорами.
Бет кивнула, не вполне поняв его замысел. Клифф поставил их спинами к более пологому откосу, придерживая ленты. Массивная туша Бемора-Прим тут пригодится. Клифф очень осторожно вложил импровизированную гранату в кисет.
– Повалит стену. Бронебойная.
Он отполз, прижимаясь всем телом и головой ко дну впадины, и растянул ленты, насколько смог. Бет и Бемор держали пращу за концы.
Клифф сказал:
– Руки выше. Нужно угол подобрать.
Они повиновались. Бет было непросто сохранять неподвижность на своем конце натянутой рогатки, стоя на полусогнутых.
– Скорее! – бросила она.
Ей изменяли силы.
– Пригните головы! – скомандовал Клифф.
Вспышка молнии и удар грома. Желтый сполох получился таким интенсивным, что сияние проникло даже сквозь плотно сжатые веки. По лицу словно кувалдой врезали.
– Окей, теперь снова разогнитесь!
Клифф натянул ленты. Поворчал, что-то поменял. Снова чертыхнулся.
Бет собралась с духом. Как ему удается рассчитывать угол в такой суматохе?
Послышался голос Крутильника по комм-линии:
– Что вы пытаетесь проделать? Не советую…
Клифф метнул снаряд. Эластичные ленты резко распрямились, хлестнув по панцирю паучару. Бет прикинула, что снаряд вылетел под углом около тридцати градусов. Ее разбирало любопытство, хотелось оглянуться поверх края впадины, проследить траекторию, но она удержалась. До прозрачной стены было метров пятьдесят…
Вспышка и хлопок. Резкий наплыв воздуха. Это не от молнии.
Заложило уши. Бет осмелилась обернуться.
В прозрачной стене зияло отверстие диаметром около десяти метров.
Бет услышала резкое шипение расширяющегося газа. Сморщила нос. Гнилыми яйцами пахнет или мусором? Смесь запахов, в общем. Брр.
В пещере метанодышащих давление явно было выше. Их атмосфера вторглась в местную. Кислая, резкая, жгучая. Теперь запах казался не просто отвратительным, а смертоносным. Бет поспешно нахлобучила на голову шлем, но порция вони задержалась внутри.
– Валим отсюда! – передала она остальным.
Отряд, спотыкаясь, устремился прочь от стены.
Сама Бет неслась мощными скачками, как испуганное животное. Перепрыгивала змеившиеся кустарники, плюхалась в глубокие лужи, поскальзывалась, восстанавливала равновесие, неслась дальше. Бемор-Прим обогнал ее. Бет задыхалась от вони ядовитого воздуха. Почувствовав под ногами твердую скальную основу, прыгнула. Оранжевая вспышка озарила ей путь. Трескучее эхо разнеслось под сводами. Оранжевые зубчатые молнии рябили и выгибались, как живые. Они освещали подбрюшье мощной тучи, готовой пролиться. Кошмарный ландшафт.
Группа пробежала добрую сотню метров, прежде чем Бет скомандовала:
– Ложитесь!
Они бежали быстро, но всяко не опередили бы новую молнию. Команда припала к полу и стала сползаться вместе, не дожидаясь приказа Бет.
Молния запаздывала. Они выжидали. По-прежнему ничего.
Бет оглянулась на прозрачную стену. Отверстие затягивалось.
– Как вы заметили, нанесенный вами ущерб очень быстро компенсируется, – сказал Крутильник по комм-линии. – Метанодышащие весьма предусмотрительные инженеры.
– Ну и? – отозвалась Бет.
– Метанодышащие, как у вас принято говорить, горазды трястись за свои шкуры.
– То есть?
– Выброс газа угрожал вам всем. Но вы пошли на такое.
– Пришлось.
– По вашим меркам это, как я полагаю, отважный поступок. Вы сочли возможным утвердить свою позицию, не считаясь с потерями.
– Потерями?
– Вы отвлеклись. Очевидно, вы до сих пор не заметили, что Мидзуки Амамато, ваша коллега, скончалась, вдохнув ядовитый газ из пролома.
– Что?!
Бет проверила показания встройки. Биосенсоры Амамато не демонстрировали никаких признаков жизни. Она сказала Бемору-Прим:
– Проверь, в каком состоянии Амамато. Отыщи ее, если сможешь. Но будь осторожен. Мы не знаем, что там.
– Да. – Бемор-Прим умчался.
Крутильник спокойно продолжил:
– Вы недвусмысленно продемонстрировали готовность людей погибнуть, отвоевывая территорию.
– Отвоевывая территорию? Да мы просто спасали свои шкуры.
– Метанодышащие не проводят разграничения.
– Странно.
– Действительно, по меркам моего вида, как и вашего, метанодышащие – странные создания.
Клифф устроился рядом с Бет. Он слышал весь разговор и теперь спросил:
– И что же они предлагают?
– Возможность вам убраться отсюда.
– И всё? – спросила Бет.
– Ваша «Искательница солнц» – солидная угроза.
– Мы за это не в ответе. Пускай поговорят с нашим капитаном, Редвингом.
– Я свяжусь с метанодышащими. Они, говоря откровенно, в ужасе от вас.
Бет немного расслабилась. Совсем чуть-чуть.
– Правда? – спросила она, стараясь не выдать тоном своей радости.
– Поймите, что это не гарантирует вам свободы. Или даже… – В голосе Крутильника внезапно послышалась очень человеческая нотка неуверенности: – Окончательной безопасности.
– Чего-о? – удивился Клифф. – Нам не понравится, если нас станут постоянно загонять в угол и…
– Метанодышащие легко могли бы пленить вас. Доступные вам информация и способы угрожать их позициям ограниченны.
Бет ответила:
– Я этим недовольна.
– Они бы очень хотели вступить в переговоры с вашим Редвингом.
Бет вздохнула.
– Для начала его требуется разыскать.
36. Гравитационно-волновый клуб
Историям обязательно правдоподобие; реальности – нет.
Редвинга сковало так крепко, что он едва мог пошевельнуться, точно уловленный в мелассу. Однако его не облепило липкой массой – совсем нет. Препоны были вызваны какой-то манипуляцией с нервами Редвинга. Грибоидная сфера что-то с ним сделала, и это препятствовало почти любым движениям. По всему телу проскакивали, словно мурашки, очажки боли. Любое сильное движение или возбуждение центральной нервной системы сталкивалось с противодействием. Если Редвинг испытывал прилив гнева или пробовал шевельнуть ногами, в его мышцах зарождалась парализующая боль. Боль вынуждала застыть в неподвижности.
Чем сильнее сопротивлялся он, тем сильнее была боль. Чем острее паника, тем сильнее боль. Но временами она отступала.
Редвинг медленно, очень медленно передвигал руку к плечу. Ему хотелось почесаться. Просто почесаться, и всё. Он попытался чертыхнуться сквозь зубы и в итоге заплевал себя. Как близко… рука коснулась плеча, и это движение отдалось резкой болью в ребрах. Мышцы заныли так, словно капитан часа четыре надрывался в тренажерке.
И другие изменения происходили в нем. Он знал, что на какое-то время лишился сознания, поскольку воспоминания о разговоре с грибоидной сферой (если эта маршрутизация мысли равнозначна разговору) и текущее восприятие были разделены туманом неопределенности. Грибоидная сфера (он свыкся с термином Вивьен) каким-то образом транслировала ему информацию. Он припоминал исполинский слизистый объект величиной с дом, блестящий от влаги и покрытый слоями наростов. Нервная система, состоящая из корней и химических сигналов, вмещавшая разум, который мог управлять звездолетами. И, как утверждал Крутила, разуму этому хотелось поговорить. Но не только. Грибоид вторгся в Редвинга с Вивьен.
Как долго это продолжалось? Туман, звенящий в мозгу эхом, ответов не предоставлял.
Редвинг сосредоточился на своем лице. Он его чувствовал, но управлять им не мог. Но вот и облегчение, ощущение мягкости, расслабления. Он попробовал поработать губами. Губы запеклись. Рта открыть не удалось, но это уже что-то. Дальше – глаза. Он поднял правое веко с таким усилием, точно штангу над головой воздел. Сочится свет. Зрение проясняется. Да. Теперь левый глаз. Да. Веко поднялось розовым занавесом.
Он мог видеть, что исполинская слизистая сфера висит неподвижно. В окружении меньших струек слизи. Мутно-зеленые корневища и лианы опутывали ее, вся структура пульсировала, будто растительное сердце. Линии подпитки подходили к потеющей жидкостью сфере сверху и снизу.
Что с ним случилось? Туман в сознании мог означать, что прошел длительный промежуток времени. Редвинг с некоторым усилием повернул голову и увидел Вивьен. Та тоже парила во влажной невесомости. Ее тело опутывали тонкие серебристые волокна. Редвинг опустил взгляд на свои ноги – такие же нити на обеих. Пока смотрел, нити с шорохом отпали. Шорох исходил от далекой сферы. Нити смотались и уползли к ней.
Воздух пульсировал далеким гулом, но в пещере господствовало мрачное тяжелое молчание. Редвинг медленно пошевелил руками и ногами и поплыл к Вивьен. Перемещение было неспешным, он начал вспоминать некоторые моменты, дотоле затянутые туманом. Размытые, медленные, шелковисто-скользкие, исполненные молчания. Изображения и запахи мелькали в сознании: зеленый лук, жаренный в наперченном масле, скользящие по телу змейки…
Он прижал к ее телу ладонь и получил статический заряд в награду за свои старания. Вся кожа покрылась мурашками.
Он подался вперед, изучая лицо Вивьен. Она, кажется, дремала. Его теплое дыхание овеяло ее щеки. Глаза медленно открылись, она прошептала:
– Хочешь поцелуй?
Его сердце подскочило. Он слегка коснулся ее губ своими, оставив ей достаточно свободы прошептать:
– Тихо ты, тихо…
Значит, она тоже ощущала это: туман и путаницу в мыслях. Они целовались, ласкали и баюкали друг друга некоторое время, испытывая чистое наслаждение. Каким-то образом это помогло отогнать последние щупальца тумана.
Давным-давно, на этапе начальной подготовки к полетам в дальний космос, их обучили опрашивать встройку. Требовалось лишь запросить полную сводку – процедура отработана до автоматизма. Через несколько мгновений пришел ответ. Редвинг не поверил. Вивьен тоже. Они повторили запросы. Результат не изменился. Тела немного, умеренно усовершенствованы: подлатаны несколько внутренних органов и, что важно, кожа. Пигментация устранена. Сонная и бедренная артерии прочищены микроботами. Мембраны стали эластичней. Конечности задвигались свободнее, сухожилия сделались более упругими и прочными. Зрение улучшилось. Пульс и сердечно-сосудистая… показатели тоже улучшены. Как ни поразительно, изменились и пропорции тел. Оба стали выше.