Перекрученное создание лениво продолжало:
– Вы поймете со временем, что принцип максимального разнообразия велит законам природы и начальным условиям времени сотворить Вселенную максимально интересной. В результате становится возможной жизнь всех сортов, но ей не слишком легко пробиться. Максимизация разнообразия зачастую ведет к максимизации стресса. В конце концов мы выживаем, но лишь основательно ободранными. Мы суть обитатели драмы, в которой заняты как актеры.
Оно бросило любящий взор на грибоидную сферу позади.
…бесконечные стопки застывших мгновений, словно в ожидании своего предсмертного свидетеля, похожие на людей, закутанные в многослойное молчание, его кости – решетка кальциевых стержней, перемежаемых натянутыми, звенящими от натуги мускулами, свистящее дыхание вырывается наружу по пересохшим трубам, он вытаскивает пистолет…
Жирная свинья мира продолжает ускользать, и Редвинг медлит. Это не поддается простому осмыслению, неуловимое, чарующее, волшебное, увлекающее всё вдаль и вдаль – к неведомым сейчас мгновениям, подобное огню раздражения в горле после неразбавленного виски, так что Редвинг говорит:
– Не нравится мне эта странная баба, но ты мне нравишься и того меньше.
…фразу посылает то, что всегда таилось в его Подсознании; каждое слово вполне правдоподобно позаимствовано из его лексикона; «кофе» никто не перепутает здесь с «кофтой»; мгновения уносятся в прошлое и становятся вечностью в этом многослойном моменте, который может увенчаться лишь ударом и раскидыванием…
…можно забыть толстуху на пляже века назад, ее омерзительные перекаты плоти, желтые зубы, свинячье рыльце, трескучий смех… отбросить это, да…
Он мог теперь исследовать побуждения момента. Он понимал, откуда они берутся. Мог испустить глубокий свистящий выдох и сфокусироваться. Пускай рациональная часть сознания их обдумает. Рассудит. Проинструктирует. Мудрость опустилась на него сырым туманом.
Он теперь в полной мере проникся этой способностью. Познать свой ум в полной мере означает научиться его контролировать.
Но грибоидная сфера тоже к этому причастна. И эта пародия на чужака-Крутильщика – они ее стачали и подсунули; это их стараниями в Редвинге поднялись боль и ярость, чтобы выплеснуться омерзением. Гребаный Крутила завел отряд Бет в засаду, позволял людям погибать, он поплатится за это!..
…он нажимает на спуск.
…резкий хлопок, яркий шум в хрустально-неподвижном пространстве.
Крутиле передается импульс выстрела и посылает тело кувырком назад. Лицо чужака сморщивается, но подлинной боли не обнаруживает. Ибо эта штука наконец проявляет свою суть: она выступает, в лучшем случае, копией того, что осталось неповрежденным…
Редвинга щелчком выносит обратно в реальное время. Его отпустили. Он может передвигаться. Он снова вскидывает пистолет на изготовку, ожидая чьей-то реакции.
Вивьен тут. Теперь испуганная.
И эта здоровенная обезьяноподобная женщина, похожая на неандерталку, но равная им всем, как теперь он видит.
Гнев, страх и ненависть исчезли. От них остались одни воспоминания. Внезапный громкий выстрел избавил его от страха и ярости.
Каким-то образом. Одно лишь действие.
Его разум – его сознание, да, – ощущается переполненным, бурлящим идеями. Нужно что-то придумать с диафанами. Плазменники, понимает он, все наверняка родственны друг другу: странствуют среди звезд на солнечных вспышках. Дафна и Аполлон, скорее всего, без труда нашли с местными общий язык.
Метанодышащие: наверняка этот народ совершил некое предельно ужасающее, немыслимое злодеяние. Так вот прятаться, бегать от… чего? Чего бы ни боялись они, а сила эта не менее могуча, чем гравиволновый Клуб. Нечто невероятно яростное. И колоссально наглое…
А зачем бояться людей? Редвинга осенило, что они могли совершить преступление против терраформинга: попытались переделать мир, уже населенный созданиями, чей уровень соответствовал человеческой цивилизации.
Мысли работали стремительно. Он так и чувствовал бурление Подсознания. То бралось за идеи, приличествующие его калибру, совместимые с известным Надсознанию.
Так… значит, попытались содрать с мира кислородную атмосферу? Заменить ее восстановительной, используя управляемые вулканы? Ужасно, если вообще физически возможно. Здешняя история уходит в глубину на эоны. Рано или поздно неутомимое человеческое любопытство ее вскроет.
У Редвинга вся голова жужжала от интуитивных догадок. Метанодышащим просто так доверять нельзя. Их официальные обещания могут оказаться пустыми. Их нужно испытать. И скоро. А тем временем…
Редвинг проверил, работает ли канал связи с «Искательницей солнц». Повозился с хэшем, потом пробился на корабль.
– Капитан? Отлично! – рявкнул Эшли Траст. – Сэр, мне о многом нужно доложить вам. Мы решили кое-какие проблемы. Я и глорианцы. Я практически уверен, что десантный отряд удастся благополучно доставить на поверхность Глории. Глории, не Паутины. Но это будет иметь свою цену…
40. Рассвет вечности
Кто целует радость чистую,
Пощадив ее полет,
Тот увидит, как лучистое
Солнце вечности встает.
В облачном небе кружился дозорный зинго. Существо продолжало менять форму: новая черта. Клифф нахмурился и высказал предположение:
– Изменчивая аудитория изучает нас. Плазменные глорианцы по очереди заступают в дозор.
Бет стиснула его плечо, но не ответила.
По обе стороны от них протянулся иномирский лес, полный странных и прекрасных растений; но впереди простиралась голая полоса земли шириною сотни километров. Пятьдесят с лишним жителей колонии, которой исполнился год: почти все собрались здесь понаблюдать.
Тень пала поперек небосвода. Потом облака откатились и расступились.
Под цилиндрическим зоопарком заструились воздушные потоки. Его озаряли желтые вспышки, порожденные торможением. Он заполнял небо зловещей тенью чернее ночного мрака.
Бет видела, как цилиндр крупнее скатанных в рулон Гавайев, включая моря, врезается в атмосферу Глории и тормозит. Темная масса. Повсюду вокруг нее пылали ярко-оранжевые плазменные гало. Колоссальная черная трубка снижалась из стратосферы, словно метафорический ангел в кольце огня.
– Красиво, – проговорил Клифф рядом с Бет.
– Им подвластны технологии, которых мы себе даже вообразить не можем, – сказала Бет. – Как, черт побери, они ухитряются тормозить материк, скатав его предварительно в трубку? Я не вижу ничего похожего на ракетные двигатели.
– А энергия торможения должна быть весьма значительна.
– Возможно, ее поставляет вся эта плазма вокруг. Что, если там много диафанов?
– Умное пилотирование, ага-ага. – Клифф приобнял Бет за талию. – Согреть тебя?
Бет приникла к нему, и маленькая девочка, обитавшая у нее внутри, завозилась, пристраиваясь поближе к очагу тепла. Небо пылало ослепительными энергиями.
Пока Бет наблюдала за происходящим с холма на краю долины, ей вспоминалась первая встреча с Клиффом – в толпе студентов, которые смотрели по трехмерке шахматный чемпионат мира. Состязание только для людей, продолжавшее привлекать парней интересного ей склада ума. Она заметила, что игрок-претендент, израильский подросток лет четырнадцати, фаворит ее группы, тратил всё отведенное на ход время, прежде чем переместить фигуру, пока парни и девушки вокруг наперебой выкликали свои варианты ходов перед экраном. «Конем шах делай!», «Атакуй слоном ладью!» – и так далее, всё как обычно. Клифф стоял на солидном удалении слева от Бет и обычно тоже использовал весь промежуток между ходами, после чего негромко предлагал свой ход – за считаные секунды до того, как игрок-претендент делал свой. И, как правило, израильский ребятенок делал именно тот ход, который полушепотом озвучивал Клифф. Может, с этим стоит законтачиться, подумала тогда Бет.
Теперь, несколько веков спустя, она стояла на холме и следила за невероятным зрелищем. За снижающимся материком. Клифф стал ее конем, а она – его ладьей. Они глядели, как на огненных столпах снижается их королевство.
Эшли Траст, у которого язык был хорошо подвешен, использовал свои таланты переговорщика, чтобы предложить членов десантной команды в смотрители зверинца. Чаша дала согласие, а метанодышащим выдвинули ультиматум: отпустите народ наш. И вот явились бесчисленные виды, которым предстояло обогатить Глорию жизненными формами, вроде как утраченными тысячелетия назад.
К тому же люди-смотрители зоопарка получат бесплатно кое-какое медицинское обслуживание и технологии для новой колонии. Взаимовыгодный обмен, с точки зрения Бет. Люди, оставшиеся в Чаше, взаимодействовали с ее биотехнологическими мудрецами, пока «Искательница солнц» мчалась вперед, на Глорию. Там изобрели методики продления человеческой жизни сверх всякого более-менее привычного срока.
– Не слышу, – сказала Бет.
Клифф кивнул.
– Звук еще не достиг нас.
– Какими бы магнитными полями или супертехнологиями ни пользовалась Чаша, они должны производить шум, – сказала Бет.
– И будут. Интересно, как глорианцам удалось освободить столько места под дар Чаши.
– У них в распоряжении технологии, которых мы еще и в действии не видали. Методики, которые, по впечатлению, старше самого человечества. Мы станем всего лишь свежайшим дополнением к биосфере, которая видела много более трудных проблем. – Этот недвусмысленный факт Бет в какой-то степени радовал.
– Я кое-что на скорую руку просчитал про Паутину, – сказал Клифф. – Прибавил все платформы, уложенные стопкой между Глорией и Честью. Она просторна, жилые зоны огромны.
– А с Чашей сравнить можно?
Их дитя прижалось к Бет, и та крепко обняла его и тепло поцеловала. Как чудесен аромат своего отпрыска