– Лорд Монфалькон меня ненавидит. Он мне завидует. Он рассказал вам, да?
– Вы словно бы жаждете поверить, что преданы Монфальконом. Почему?
Квайр моргнул, потом плотно сжал тонкие губы.
– Монфалькон вас не защитит, – вдумчиво говорил лорд Шаарьяр, – если вы сие имеете в виду. И сильно жалеть о том, что я вас убью, он не станет, капитан Квайр. Итак, что может подвигнуть Монфалькона на предательство вас, как вы думаете?
Сарацин был хитер, но Квайр решил, что ответить правдиво не повредит:
– Потому что, возможно, он видит во мне угрозу.
– С чего бы?
– Потому что я лучший художник.
– Шпионаж, убийство и предательство как Искусство. – Лорд Шаарьяр нашел сию идею привлекательной. – Я думаю, что… точно так же считается искусством Война. Я понимаю вас, капитан Квайр. На избранной вами стезе вы, судя по всему, превзошли соперников.
Капитан обрел, вследствие недавних обстоятельств, своего рода друга. Он вознамерился умереть как можно быстрее и выдать мавру все знаемые им секреты. Он мог быть щедр – как любой художник, когда похвала является из неожиданных мест.
– Вы обладаете репутацией, капитан Квайр, человека честного в своем роде деятельности.
– Обладаю. Вы не столкнетесь с моим враньем, разве что по особым причинам.
– Говорят, ваше слово – ваши оковы.
– Я даю его редко, и никогда – без тщательного взвешивания ситуации. Я верю в правду, видите ли. – Квайр заерзал по полу и медленно переместился, дабы прислониться к осыпающейся штукатурке стены. – Жизнь художника по необходимости двусмысленна. Нельзя допускать двусмысленность там, где она не требуется. Оттого должно пестовать правду и разговоры начистоту.
– Вы – странное создание, мастер Убивец. Я вам верю. Вы безумны?
– По большей части художники считаются таковыми, сир, людьми, что их не понимают.
– Значит, мечтатель?
– Не исключено. Зависит от вашего разумения слова. Я бы освободился от веревок, сир, если не возражаете. Не будете ли вы так любезны их перерезать? Тенёта в особенности склонны врезаться достаточно глубоко.
– Вы дадите мне слово, что не постараетесь сбежать?
– Нет, сир. Но ваши шельмы наверняка ждут внизу. Я обещаю не причинять вреда вашей персоне, что на деле клятва куда как лучше.
– Полагаю, так и есть. – Прищурившись, сарацин взрезал путы короткими, экономными движениями.
Квайр глубоко вздохнул и остался сидеть, растирая руки и ноги.
– Я благодарю вас, сир. Итак, лорд Шаарьяр, подставил меня лорд Монфалькон или нет, я знаю, что вы не планируете убить меня сразу, откуда следует, что вы желаете со мной торговаться, верно?
– Я должен убить вас. Дабы отомстить за племянника.
– Что вас грабил, как вам хорошо известно.
– Кровь есть кровь. Откуда вам знать, что я не прикончу вас немедля?
– Такому действу сопутствуют ритуалы, порой неосознанные, как и всяким действам вообще, – прелиминарии, введение себя в специфический настрой, интонация. На своем веку я слышал много песен смерти, милорд, да и спел немало. Думаю, мне ведомы все мелодии, что поют мужчины перед тем, как убить. Схожим образом есть песни – слова, фразы, ритмы, даже мотивы, – исполняемые теми, кого убьют. Вам случалось узнавать эдакую песнь, милорд?
– Она не доносится ныне из ваших уст, капитан Квайр.
– Се песнь не по мне, милорд. – Квайр встал и подошел к скамье, полуусеянной старыми кофейными бобами. Он смел бобы. Те загрохотали по нагим половицам, и эхо разлетелось по пустому помещению. Капитан смотрел, как они прыгают. Нагнулся, узрев неподалеку свою шляпу. Поднял ее и смахнул пыль. – Я смакую жизнь.
– И смерть?
– Не свою. – Теперь, зная, что он в безопасности, по меньшей мере на время, Квайр воскресил всю гордость, коей временно лишился по итогам свидания с Монфальконом.
– Скольких вы убили, капитан, на Монфальконовой службе?
Квайр сделался смутен:
– Вы задаете политический – не личный вопрос.
– Скольких вы убили? Сколько жизней забрали за вашу карьеру?
– Сотню, не меньше. Возможно, и более. В смысле – я сам. Десятки мерли в схватках и прочем. Но я запомнил немногих.
– Моего племянника?
Квайр поднес сложенную в пригоршню руку к скрытому уху:
– Ага. Думаю, я узнал мотив упомянутой мною песни.
Лорд Шаарьяр помотал головой:
– Я допускаю, что вы помните его смерть, ибо она случилась недавно.
– Я помню только лучшую мою работу, а не смерти, каких тринадцать на дюжину. Была маленькая девочка – член семьи, – кою я насадил на шпагу, уговаривая поделиться сведениями ее мамашу. Однако в пересказе суть теряется, и мне не хватит поэзии, дабы оживить ее для вас.
– Как вы оправдываете свои убийства нравственно? – Лорд Шаарьяр вопросил искренне, хотя и нейтральным тоном. – Я желал бы знать.
– Нравственно? Никак. Нравственность не играет здесь никакой роли. Се было бы оскорбительно, милорд. Я убивал по любым возможным причинам – удовольствие, и золото, и щекотанье чувств; любопытство, месть, чтоб спасти свою шкуру и так далее, – кроме единственной: я никогда не убивал из-за нравственности.
– Монфалькон, должно быть, отлично вам платит. Куда идет ваше золото?
Квайр вспоминательно рассмеялся:
– Мне задают тот же вопрос дважды. Се день расследований. Моя бедность далека от спартанской. Ничем не владея, я не могу ничего утратить. Я беру внаймы и занимаю то, в чем нуждаюсь в данный момент. Деньги я распределяю щедро, но довольно прихотливо – покрываю возможные пути отхода – вымащиваю серебряную дорогу в спокойствие, если вы меня понимаете. Деньги делаются лучшим из активов, коими я могу обладать, – властью. Оттого я одалживаю их не с целью вернуть, но чтобы у меня появились должники.
– Сие я понимаю. – Лорд Шаарьяр был приятно изумлен. – Я задавался вопросом, каковы ваши слабости, капитан Квайр, и теперь мне известна одна из них. Вы склонны к велеречивости, не так ли?
Квайр открыл рот для ответа, но лорд Шаарьяр вернулся к изначальной теме:
– Я слышал, ваш меч хорош.
– Лучший клинок на планете. Закаленная в крови иберийская сталь. Мой меч и мои кинжалы – единственное мое сокровище. Се мои рабочие инструменты – и еще мой быстрый ум.
– Значит, других слабостей у вас нет, капитан Квайр. – Лорд Шаарьяр нахмурился, отворачиваясь, палец застыл у челюсти.
– Я, как вы говорите, склонен рассуждать о природе и практике моего искусства. Я достаточно горд, – добавил Квайр, как бы содействуя мавру. – Я расположен заканчивать работу, даже если она явно провалена, будучи завершена наполовину. Я требую твердых решений. Я возмущен критикой, когда временами ее заслуживаю. О, я уверен, найдутся и еще слабости.
– Но ни одной общепринятой. Женщины?
– Я удовлетворен в части половых нужд.
– Статус?
Квайр заржал.
Лорд Шаарьяр отступился от аргументов сего рода.
– Что бы вы сделали, чтобы спасти свою жизнь?
– Почти что угодно, сир, я полагаю.
– Поступились бы честью?
– Ваша интерпретация чести может отличаться от моей, милорд. Я верен себе, верен своему искусству.
Лорд Шаарьяр стал светлеть, будто вдохновленный.
– Я и правда начинаю вас понимать. Монфалькон нанимает вас ради особых дарований, сие очевидно. Вы – не простой наемный убивец.
Квайр переменил позицию за столом.
– Лорд Монфалькон – уже не мой наниматель.
– Что? Наконец-то я уразумел первые ваши слова. Он выставил вас вон!
– Нет, милорд. Я отказался от его покровительства.
Лорд Шаарьяр кивнул:
– Вот почему вы сочли, что он предал вас, отдав мне.
– Теперь я знаю, что он не предавал меня напрямую, – возможно, лишь по легкомыслию. Я ожидал большей верности.
– От него? – Мавр шлепнул рукой воздух. – Не от Монфалькона. Он не уважает никого. Он давным-давно отверг человечность ради идеализма.
– Сие я и понял сегодня.
– Значит, вам потребен свежий покровитель, да?
– Я сего не говорил, сир. Но вот что я вам скажу: если вы согласны пощадить меня и позволить мне уйти неповрежденным, я окажу вам любую затребованную услугу, за исключением цареубийства.
– Любую услугу, Квайр?
– Одну, сир. Не больше. В благодарность за сохранение жизни. Так будет честно.
– Сие вы мне и так должны. В обмен на жизнь моего племянника.
– Я не сказал, что заколол его, сир.
– Однако же вы его закололи. Я потратил огромную сумму на расследование злодеяния, едва получив первый ключ.
– Карль сидит за убийство в Ньюгейте – или уже выслан.
– А вы с вашим приспешником на свободе.
Квайр пожал плечами:
– Допустим, я согласен на сию сделку. Услуга за его жизнь, услуга за мою. Вы уже нарастили прибыль на сто процентов. Какие две услуги я могу оказать, лорд Шаарьяр?
– Никакие. Я не согласился ни с чем из вами предложенного. Вместе с тем я, быть может, готов списать все дебеты и кредиты вплоть до сего момента. И предложить вам взамен мое покровительство. – Лорд Шаарьяр залился довольным смехом, оборачиваясь к Квайру с вытянутыми руками, как если бы подставлял грудь под его нож. – Патрон, что будет уважать вас, капитан Квайр! И предложит вам величайшие из существующих возможности практиковать и отшлифовывать ваше Искусство. Монфалькон вас не уважил бы. Я – другое дело.
– Но каково поручение, лорд Шаарьяр?
Мавр сделался экстатичен. Слезы радости тронули его глаза, когда он взглянул на потенциального протеже.
– Альбион, – вымолвил арабиец.
Капитан Квайр сдвинул шляпу на затылок и поскреб кожу черепа. Его фортуна и настроение переменялись в последние несколько часов круче некуда. Словно бы он молил дать ему шанс – и шанс был дан. Он понимал в общих чертах, о чем просил мавр, однако был почти что устрашен поручением.
– Глориана?
– Она была бы счастливее, если бы обручилась со Всеславным Калифом. Бремя Государства для женщины слишком неподъемно.
– Монфалькон?
– В опале. – Пожатие плечами. – На ваше усмотрение.