Он сделал паузу и потер глаза.
— Мы уходили из ресторана последними. На свежем воздухе мне стало чуть лучше, но я с трудом мог идти прямо. Мы стояли около моей машины. Работники ресторана закончили работу и уехали. Последнее, что я помню, это то, что она меня поцеловала и…
— Достаточно! — поспешно прервала его Пия. Мысль о том, что менее восьми часов назад, возможно, именно на этом сиденье разыгрывалось нечто, была ей ужасно неприятна.
— Этого со мной не должно было произойти, — сказал Боденштайн сдавленным голосом.
— Может быть, ничего и не случилось, — сказала Пия, в голосе которой ощущалась неловкость.
Конечно, она понимала, что ее шеф тоже всего лишь человек, но она не допускала, что он на это способен. Возможно, ее смутила его непривычная откровенность, так как, несмотря на то что они ежедневно встречались на работе, интимные подробности из личной жизни до сего времени были запретной темой.
— В свое время это утверждал также Билл Клинтон, — сказал Боденштайн разочарованно. — Я только спрашиваю себя, зачем она это сделала.
— Да уж, — ответила осторожно Пия. — Вы не так дурны собой, шеф. Возможно, она всего лишь искала приключений.
— Нет. Ютта Кальтензее ничего не делает без причины. Это было запланировано. В последние дни она звонила мне минимум раз двадцать. А вчера под совершенно необоснованным предлогом обедала вместе с Козимой… — Впервые за время всего разговора Боденштайн посмотрел на Пию. — Если меня отстранят от дела, вы будете самостоятельно продолжать расследование.
— До этого пока еще не дошло, — успокоила его Пия.
— До этого дойдет очень быстро. — Боденштайн провел всеми десятью пальцами по волосам. — Собственно говоря, самое позднее, когда фрау доктор Энгель пронюхает это. Она только и ждет чего-то подобного.
— Но как она может об этом узнать?
— Лично от Ютты Кальтензее.
Пия поняла, что он имеет в виду. Ее шеф связался с женщиной, семья которой находится в центре расследования убийств. Если Ютта действовала по расчету, тогда следовало однозначно опасаться, что она захочет использовать этот случай в своих целях.
— Послушайте, шеф, — сказала Пия. — Вам надо сдать кровь на анализ. Она вам точно что-то подмешала в вино или еду, чтобы быть уверенной, что ей удастся вас соблазнить.
— Как она могла это сделать? — Боденштайн покачал головой. — Я ведь все время сидел рядом с ней.
— Возможно, она знакома с хозяином ресторана.
Оливер на мгновение задумался.
— Верно. Она его совершенно точно знает. Она обращалась к нему на «ты» и корчила из себя завсегдатая.
— Тогда он мог подсыпать вам что-то в вино, — сказала Пия с большей убежденностью, чем ощущала на самом деле. — Мы немедленно поедем к Хеннингу. Он сможет взять вашу кровь и в экстренном порядке исследовать ее. И если он действительно что-то обнаружит, то вы сможете таким образом доказать, что Кальтензее поставила вам ловушку. Скандал при своих амбициях она себе не может позволить.
Проблеск надежды оживил усталое лицо Боденштайна. Он завел мотор и сказал:
— Оʼкей. Вообще-то вы правы.
— В чем?
— В том, что дело развивает собственную динамику.
Было половина десятого, когда вся команда опять собралась на обсуждение ситуации в комиссариате. Изъятый пистолет, очень хорошо сохранившийся «Маузер» Р08 S/42, год выпуска 1938, с серийным номером и штампом военной приемки, а также патроны из сейфа в офисе Новака уже были отправлены на баллистическую экспертизу. Хассе и Фахингер взяли на себя телефон, который, после обращения к гражданам о содействии в розыске Новака, звонил почти беспрестанно. Боденштайн послал Бенке во Франкфурт к Марлен Риттер. Полицейский наряд доложил, что «БМВ» Риттера все еще находится на парковочной площадке перед редакцией журнала «Уикенд».
— Пия! — крикнула Катрин Фахингер. — Тебе звонят. Я переключу на твой кабинет!
Кирххоф кивнула и встала.
— Я была вчера у этого старика, — объявила Мирьям без всяких приветствий. — Запиши то, что я тебе расскажу. Это просто неслыханно.
Пия взяла блокнот и шариковую ручку. Рышарда Вилинского, когда ему был двадцать один год, отправили на принудительные работы в поместье семьи Цойдлитц-Лауенбург. Его память уже оставляет желать лучшего, но он четко помнит события, произошедшие 65 лет тому назад. Вера фон Цойдлитц находилась в интернате в Швейцарии, а ее старший брат Элард служил пилотом в Люфтваффе. Оба во время войны очень редко бывали в родительском поместье, но у Эларда была любовная связь с симпатичной дочерью управляющего имением Викки, и в августе 1942 года у них родился сын. Элард хотел жениться на Викки, но всякий раз, непосредственно перед запланированной датой венчания, его арестовывало гестапо, в последний раз в 1944 году. Предположительно на него доносил штурмбаннфюрер СС Оскар Швиндерке, сын казначея поместья Лауенбург, чтобы предотвратить свадьбу, так как честолюбивая младшая сестра Швиндерке Эдда была сильно влюблена в молодого графа и ужасно ревновала его к Викки. Кроме того, она была близкой подругой сестры Эларда. Швиндерке во время войны часто бывал в поместье, так как он, как офицер «Лейбштандарт СС Адольф Гитлер», служил в близлежащем «Волчьем Логове». В ноябре 1944 года Элард вернулся домой, получив тяжелое ранение. И когда 15 января 1945 года был издан официальный приказ об эвакуации и все население Добена утром 16 января 1945 года двинулось в направлении Бартенштейна, в поместье оставались старый барон фон Цойдлитц-Лауенбург, его жена, раненый Элард, его сестра Вера, Викки Эндрикат с трехлетним Хайнрихом, больная мать Викки, ее отец и ее младшая сестра Ида. Они хотели как можно быстрее последовать за колонной беженцев.
Недалеко от Мауервальде колонне повстречался двигавшийся навстречу четвертьтонный автомобиль. За рулем сидел штурмбаннфюрер СС Оскар Швиндерке, рядом с ним — другой эсэсовец, которого Вилинский много раз видел в поместье Лауенбург; на заднем сиденье сидели Эдда и ее подруга Мария, которые с начала 1944 года работали в женском лагере для военнопленных в Растенбурге, одна — надзирательницей, другая — секретарем начальника лагеря. Они немного поговорили с казначеем Швиндерке и поехали дальше. Вилинский видел этих четверых в тот день в последний раз. Вечером следующего дня русская армия напала на колонну из Добена; все мужчины были расстреляны, женщины изнасилованы, а часть их захвачена. Сам рассказчик выжил только потому, что русские поверили ему, что он поляк и был на принудительных работах. Через несколько лет после войны Вилинский вернулся в те места. Он часто думал о судьбе семей Цойдлитц-Лауенбург и Эндрикат, так как они к нему очень хорошо относились, а Викки Эндрикат регулярно занималась с ним немецким языком.
Пия поблагодарила Мирьям и попыталась привести в порядок свои мысли. В биографии Веры Кальтензее она читала, что вся ее семья погибла или считалась без вести пропавшей во время побега. Если то, что рассказал поляк, занятый в те времена на принудительных работах, является правдой, то выходит, что 16 января 1945 года они вообще не уезжали из поместья! Что же делал там Оскар Швиндерке, который, без сомнений, и был лже-Гольдбергом, вместе со своей сестрой и со своими друзьями незадолго до того, как туда вошла русская армия? В событиях того дня лежал ключ к разгадке убийств. Была ли Вера в действительности дочерью управляющего имением Эндриката, а Элард Кальтензее, следовательно, сыном пилота Эларда? Пия пошла со своими записями в переговорную комнату. Боденштайн позвал туда также Фахингер и Хассе. Они молча слушали отчет Пии.
— Вера Кальтензее в самом деле может являться Викки Эндрикат, — вставила свое слово Катрин Фахингер. — Пожилой мужчина из пансионата «Таунусблик» сказал, что Вера слишком преуспела для простой девушки из Восточной Пруссии.
— В связи с чем он это сказал? — спросила Пия.
Катрин взяла свой блокнот и стала его листать.
«Четыре мушкетера, — прочитала она вслух. — Так они себя называли. Вера, Анита, Оскар и Ганс, четверо старых друзей с давних времен, которые знали друг друга с детства. Они дважды в год встречались в Цюрихе, даже после того, как Анита и Вера похоронили своих мужей».
На какой-то момент в комнате наступила полная тишина. Пия и Оливер переглянулись. Фрагменты пазла сами собой заняли нужные места.
— Простая девушка из Восточной Пруссии, — сказал Боденштайн медленно. — Вера Кальтензее — это Викки Эндрикат.
— Тогда она увидела шанс, так сказать, за одну ночь обрести дворянский титул, после того как ее принц сделал ей ребенка, но не женился на ней, — добавила Пия. — И ей это удалось. Вплоть до сегодняшнего дня.
— Но кто убил этих троих? — спросил Остерманн растерянно.
Боденштайн вскочил и схватил свой пиджак.
— Фрау Кирххоф права, — сказал он. — Элард Кальтензее, должно быть, докопался до того, что тогда произошло. И он еще не завершил свою кампанию мести. Мы должны его задержать.
Три производящих эффект слова «промедление смерти подобно» заставили уполномоченного судью в течение получаса подписать три постановления на арест и производство обыска. Бенке, между тем, поговорил с совершенно отчаявшейся Марлен Риттер. Вчера, примерно без четверти шесть, она разговаривала по телефону из своего офиса с мужем и договорилась с ним вечером пойти ужинать. Когда Марлен в половине восьмого пришла домой, она нашла свою квартиру перерытой и разоренной, а Риттера и след простыл. Он не отвечал по мобильнику, а в полночь телефон оказался отключенным. Марлен позвонила в полицию, но там ей сказали, что еще слишком рано давать объявление о розыске пропавшего без вести и что ее муж все-таки взрослый человек и отсутствует только шесть часов. Кроме того, Бенке сообщил, что перед залом вылета франкфуртского аэропорта был обнаружен «Мерседес» Эларда Кальтензее. Переднее пассажирское сиденье и внутренняя сторона двери были измазаны кровью, которая предположительно принадлежала Маркусу Новаку и в настоящее время исследовалась в лаборатории.