Я фыркнула. В случае с Шейм я не была так уверена.
– Ну класс, а теперь я получаю мужскую копию Шейм.
Чарминг тихо захихикал.
– Ну да, тут я тебе не завидую. Но в свете всех событий это правильный выбор. Вирус и остальные, конечно, псевдоповстанцы с самым жутким интерьером с начала времен, но у них есть сила. Они играют грязно, и это та черта, которой не хватает чистоплюям из элиты. У них есть хорошие идеи. Однако их никто не слушает. А ты в силах это изменить.
Я грустно улыбнулась, чувствуя боль внутри. Но Чарминг был прав. Может, не всегда принцессе было суждено найти своего принца, а если можно спасти всех этим поступком, то, черт подери, я сделаю это.
– Ты готова? – надо мной стоял Вирус. Покрасневший шрам на его шее, как у Франкенштейна, уже заживал.
– К чему? – пробормотала я.
– К свадьбе, золотце, раньше я с тебя эти цепи не сниму.
Я вздохнула и ударилась головой об стену, а затем встала с пола: медленно, как бабуля.
– Сначала мы должны кое-что прояснить.
– И что же?
– Я должна рассказать об этом Пиасу. Заранее. Иначе это будет несправедливо по отношению к нему, – прошептала я.
– Хм-м. У нас нет времени на такую идиотскую…
– Конечно, она должна рассказать ему, – к моему удивлению, поддержал меня Эш, убийственным взглядом заставив Вируса замолчать. – А еще я хочу все организовать! Никто не женится в мешковатых штанах! Только через мой труп!
– Это все совершенно не важно, – отрезал Вирус.
– Еще как важно! – зарычал Эш. – Ворриор теперь часть семьи, и я не хочу, чтобы она, вспоминая об этом дне, видела перед собой твое испачканное грязью лицо! Иди к Пиасу, золотце, и все ему расскажи. Ты поступаешь правильно! – он так добродушно улыбался, что я почувствовала укол совести. Только я собиралась выдавить «спасибо», как Вирус, упрямый козел, упал на скрипучий стул и демонстративно скрестил руки на груди.
– Я точно не пойду к этому синеволосому уроду. Он потом еще и задницу мою поджарит. А цепи я сниму только, когда ты скажешь «да, я согласна».
Я прищурилась.
– Надеюсь, ты уже готов каждое утро просыпаться с подушкой на лице, которой я пытаюсь тебя придушить.
– К счастью, я больше не новорожденный бог, и спать мне не нужно.
– Крем для депиляции в шампунь!
– Перехожу на мыло!
– Слабительное в амброзию!
– Я сам буду готовить!
– Я найду нам маленького раздражающего песика и научу его писать в твою обувь.
– Перспектива убивать животных меня не отталкивает.
– Я тебя ненавижу.
– Это взаимно.
– Дай мне десять часов.
– Восемь.
– Можешь забыть об этом. Мне снова достать овощечистку?
Вирус фыркнул.
– Ладно. Забирай свои восемь часов, но я никуда не пойду.
– Ты и не должен, – выплюнула я, поворачиваясь к Чармингу. – Сможешь наложить на меня сонное заклинание?
– Конечно.
– Спасибо, – я с облегчением упала на лавочку, так что Эйджу пришлось отодвинуться.
Мы оказались так близко, и запах лакрицы ударил мне в нос. Я с любопытством его рассматривала, заметив в черных как смоль волосах белоснежную прядь. Она меня поразила, ведь я знала этот симптом. В мире богов это называлось дыханием смерти. У людей, которые умерли, но были воскрешены, появлялась такая прядь. Как будто смерть оставила свою отметку.
Эйдж добродушно позволил мне на него пялиться, а затем горько усмехнулся.
– У всех нас своя судьба, богиня хаоса.
Его голос заставил меня содрогнуться.
– Кажется, да, – кратко ответила я, прежде чем подать знак Чармингу. Он кивнул, и сладкая на вкус магия проскользнула в мою голову. Его глаза засияли так ярко, что мой мозг практически отключился.
– Спи! – услышала я шепот, прежде чем глаза закрылись.
Следующим, что я увидела, был вид сверху на город. Легкий ветерок дул в спину, толкая меня в направлении одинокой фигуры, стоящей на краю крыши небоскреба и смотрящей в небеса. По моей спине пробежали мурашки.
Я была так близко к нему, что видела, как синие волосы кружатся на ветру, а тонкая ткань футболки очерчивает мышцы спины. Я встала позади него и вдохнула запах льда и озона.
Он не оглядывался. Я открыла рот, чтобы сказать что-то, но колебалась. Мне показалось неправильным нарушать эту тишину.
Пиас выглядел почти… спокойным. Он медитативно смотрел в небо. Представлял ли он себе звезды вместо медленно поднимающейся и опускающейся мембраны Тартара? Как давно он чувствовал лунный свет на своей коже? Солнечный свет, согревающий холодные кости? Как давно слышал пение птиц и чувствовал свежую траву под босыми ногами? Всего этого здесь внизу не было, и хотя я была в Тартаре всего лишь несколько недель, уже страшно скучала по всему этому. Чувствовал ли он то же самое? Или без души не мог?
Я смотрела на изогнутую линию его спины. Бледная кожа, сияющая, словно дорогой щелк. Пиас снова вздрогнул, будто чувствуя мой взгляд на себе. Я сделала глубокий вдох и прислонилась лбом между его лопаток, закрыла глаза и обняла бога за талию. Мои руки мягко коснулись груди Пиаса, в которой билось его сердце. Медленно, бессмертно и властно.
Так мы и стояли. Несколько часов. На свете были только он и я, окутанные темнотой, словно покрывалом.
Моя магия проснулась под равномерным сердцебиением Пиаса и, вытянувшись, заскользила блестящими щупальцами по венам.
Вой ветра превратился в песню, которую могли слышать только мы. Она принадлежала нам. Ее ритм заполнял каждую клеточку моего тела и соединял с мужчиной в моих объятиях. Я знала, что он тоже это чувствовал, и, хотя в его сердце зияла пустота, тело слилось с моим.
Наконец-то. Спустя, казалось, целую вечность он медленно повернулся и прижался своим лбом к моему. Моя магия вспыхнула золотым отпечатком на его груди. Наше дыхание смешалось, когда он наклонился ко мне и поцеловал. Не голодно и дико, а мягко и нежно. Со всеми чувствами, которых он на самом-то деле не имел, но все же хотел мне показать. Его губы были мягкими и прохладными, а мои – податливыми и горячими, будто я стояла под палящим солнцем. Его нижняя губа прикоснулась к моей. Маленькие кусающие поцелуи, отзывающиеся во всем теле, заставили задыхаться от тоски. Я подняла руки и зарылась ими в его потрясающих волосах. Он сделал то же самое и притянул меня к себе так, что мы будто снова стали одним целым. Все это время наш поцелуй ни на секунду не прекращался. С отчаянием человека, который не знал, будет ли он жив в следующее мгновение, Пиас прикусил мою нижнюю губу.
Я чувствовала его вкус на своем языке. Магия Пиаса покалывала, словно шампанское, а молнии скользили по коже, как ласкающие меня пальцы. Волоски на предплечьях встали дыбом. Я застонала, и этот звук прервал тишину. Пиас, глотая воздух, отстранился. Его зрачки практически поглотили все серебро в глазах. Я крепко вцепилась в него и лишь сейчас заметила свою собственную дрожь. По щекам стекали слезы, я даже не знала, когда начала плакать.
– Ты меня бросаешь, – голос Пиаса был сломленным.
– Откуда ты знаешь? – я даже не пыталась отрицать это.
– О, – Пиас замолчал и в агонии закрыл глаза. – Она позволила посмотреть свой сумасшедший телевизор. Я видел, как Вирус сделал тебе предложение, а ты его приняла.
Я не извинялась. Если буду извиняться, то начну сомневаться в себе. А если стану сомневаться, то спрыгну с этой башни и никогда больше не проснусь.
– У всех нас своя судьба, – повторила я слова Эйджа. Они так хорошо подходили под ситуацию.
– Твоя судьба – быть рядом со мной, – сдавленно прошептал Пиас.
– Реальность, к сожалению, складывается иначе, – так же тихо ответила я.
Челюсти Пиаса сжались. Он так сильно схватил меня за волосы, что стало больно.
– Я бы с радостью спрыгнул с этой башни и убил его, – выдавил он. – Еще никогда в своей жизни не хотел убить кого-то так сильно, как Вируса.
– У нас нет иного выбора, если мы хотим выжить, – коротко сказала я.
Пиас сглотнул.
– Я знаю.
Мы снова замолчали, ощущая дыры, которые оставили в сердцах друг друга.
– Не проси меня присутствовать и наблюдать за тем, как ты становишься его, – все тело Пиаса затряслось от этих слов. – Если я буду там, то весь Тартар сровняю с землей. Убью каждого, покалечу всех, уничтожу все вокруг – и все лишь для того, чтобы остановить это. Я не могу… не могу… – он не закончил предложение, и его ноги подкосились. Так как он стоял рядом с парапетом, сила тяжести потянула его вниз.
Мое сердце на мгновение остановилось, и наши взгляды встретились, когда он упал.
– Пиас! – не раздумывая, я прыгнула за ним, мои крылья вырвались из спины и, шурша, расправились.
Я схватила его за плечи и взмахнула крыльями, мягко остановив падение. Пиас тяжелый, но богиня во мне взяла верх и дала достаточно сил, чтобы не уронить его. Я повернулась и влетела в открытое окно его комнаты. Шелестя перьями, приземлилась и уложила Пиаса на кровать. Он тяжело дышал, лицо было белым как простынь, а нижняя губа дрожала. Если бы у него была душа, он бы сейчас заплакал. Но слез не последовало. Ничего в нем не могло их пробудить.
– Прости меня, – прохрипел Пиас. – За все. Если бы я знал, что однажды ты придешь, многое сделал бы совершенно иначе. Я бы усерднее искал свою душу. Не женился на Шейм. И постарался бы стать мужчиной, который тебя достоин и который смешил бы тебя вместо того, чтобы заставлять плакать. Я был бы тем, кто может обнять тебя и любить так же, как ты меня. Тем, кто мог бы предложить тебе жизнь вне всего этого безумия, боли и одиночества. Тем, у кого на руках не было бы столько крови.
Грустно улыбаясь, я смахнула прядь с его лба.
– Этот мужчина не был бы тобой, Пиас. Ты мне нравишься бездушным и со своим низким эмоциональным интеллектом. И от твоего глупого высокомерия у меня мокнут трусики.
Он не смеялся. Как будто сквозь его отсутствующую душу пробивалась грусть.
– Будь я лучшим человеком, не допустил бы всего этого. Я бы наплевал на разум и логику и сделал все, чтобы быть с тобой рядом как положено.