– И что же с ними случилось? – спосила я, во рту пересохло.
– Древнегреческие боги уничтожили их ради создания своего тоталитарного режима, – пробормотал Эш. – Они поступили так со многими, и наш отец – один из немногочисленных последних японских богов, которые выжили.
Теперь в пересохшем рту стало как в пустыне.
– О-об этом я н-ничего не знала.
– Откуда бы тебе это знать? – грустно улыбнулся Эш. – Боги наверняка неохотно рассказывают об этом, а в Тартаре ты совсем недавно. Греков нужно остановить. Мы – единственный шанс, который остался у этого мира. Все остальные у него отняли греки.
Мы замолчали. Чириканье птичек вдруг стало уже не таким радостным, как прежде. Трава стала серой, и я отчетливо видела усталость на лицах товарищей. Они сражались. Намного дольше меня. Были смелыми и взялись за практически невыполнимую задачу. Я должна была помочь им и внести свою лепту, чтобы Сейлор мог снова увидеть луну, а Эш – солнце.
– Он хороший? Ваш отец? – спросила я.
Сейлор фыркнул.
– Он сумасшедший.
– Так вот в кого вы такие! – сказала я и получила подзатыльник. Заслуженно.
– Заткнись и преодолей уже свою паническую атаку.
– Ладно, ладно! – я подняла руки и сделала глубокий вдох.
Когда у ног приземлился мяч, я уставилась на него и осторожно подняла. По крайней мере, попыталась, потому что пальцы прошли как сквозь дым. Ну конечно. Это же была всего лишь иллюзия.
– Мэд, ты такой глупый! Почему все время я должна его догонять? – пропищал детский голосок.
К нам приближался топот. Гравий захрустел, и я вдруг уставилась в собственные глаза. В глаза шестилетней Ворриор. Я задержала дыхание, когда моя маленькая копия вдруг подняла мяч и поскакала обратно. Ей навстречу побежал мальчик. Его каштановые волосы были слишком длинными и хлестали по лицу. Он засмеялся, когда маленькая Ворриор пнула его в ногу, и поцеловал ее в нос. Маленькая Ворриор снова его пнула, а он показал ей язык и закричал на весь луг:
– Кто язык свой показал, тот любовь свою признал!
Все засмеялись. И я тоже.
– Ты была такой милой, – прошептал Чарминг.
С удивлением я обнаружила его позади себя. Все это время он был нем как рыба. Я пожала плечами, наблюдая за Ворриор из воспоминаний. Она в это время слушала, как Мэдокс уговаривал ее положить улитку на язык. Фу. Идеи Мэда всегда были великолепны.
– Это было до того, как синдром медузы обострился. Тогда моя жизнь еще была нормальной.
Ну, или просто нормальнее, чем потом.
– Ты очень его любишь, не так ли? – Чарминг уставился на Мэдокса.
Мое сердце дрогнуло.
– Да.
Он кивнул и протянул руку, за которую я схватилась и поднялась на ноги. Они все еще были немного ватными, но уже сильнее, чем прежде.
– Тогда нам пора его вернуть, – сказал Чарминг, целуя меня в лоб.
– Сделаем, – улыбнулась я, – но до этого надо… выйти замуж.
Этим словосочетанием я подавилась, будто сухим куском хлеба.
– Значит, ты готова? – с явным облегчением в голосе спросил Чейн, на что я лишь кивнула.
Мы зашли в небоскреб, и пульс тут же участился. Шаги слишком громким эхом отражались от стен. Казалось, что я была здесь целую вечность назад. Дверь за мной закрылась, и я остановилась. Вот и они. Все боги элиты.
Взгляд скользнул по их лицам в поисках одного конкретного, и пульс стал биться еще чаще, когда я поняла, что его здесь не было. Синих волос не видать. Как и серебряных глаз.
– Ворриор!
– Рэйзд, – я улыбнулась богу, который шагнул в мою сторону.
Он не улыбнулся мне в ответ, а лишь пристально смотрел на группу богов, которые собрались в нервную кучку. Магия висела в воздухе. Агрессивная, острая, черная магия. Вся элита смотрела на Чейна и остальных как на мусор. Я вдруг почувствовала в себе желание защитить их и демонстративно шагнула вперед. Какие бы тут ни велись игры, я не позволю им причинить вред моим друзьям. Моим друзьям. Я споткнулась на собственных мыслях. Когда похитители успели стать моими друзьями? Жизнь была странной, а совсем скоро станет еще страннее.
– Все уже готово, – спокойно и холодно сказал Рэйзд. Я поджала губы и кивнула. – Фоун проведет церемонию, ведь она богиня плодородия. Я надеюсь, ты не против?
Пухленькая белокурая богиня застенчиво помахала мне рукой. Я тут же улыбнулась.
– Нет, я не против.
Рэйзд сдержанно кивнул.
– Церемония будет проходить в конференц-зале. Вещи ты найдешь в своей комнате.
– И что это за комната?
– Та же самая, в которой ты провела последние недели, – ответил он, прежде чем уйти. Не хватало только ядовитого взгляда и драматически развевающегося плаща, чтобы сделать его уход еще более эффектным. Ну и ладно. Значит, буду переодеваться в комнате Пиаса. Мои ладони вспотели, а колени ослабли.
– Ворриор! Значит, у тебя все хорошо? И у тебя новая прическа, – я вдруг оказалась в медвежьих объятиях, которые чуть не выдавили легкие из тела.
– Ой, Брейв, крепыш ты мой, все хорошо, – я потрепала его за щеку.
Брейв отошел и скептически меня осмотрел:
– Правда? Я ужасно переживал. Тебя всегда было хорошо слышно, но в последние дни слишком много шума.
– Да уж, шума действительно было слишком много, – устало признала я. – Не хочешь пойти наверх и рассказать по пути, что произошло за время моего отсутствия?
– Да, конечно! Расскажу! – Брейв энергично кивнул, когда его взгляд вдруг упал на Чарминга и Чейна. – Ой, – тихо сказал он. Его кадык дрогнул. – П-привет, Чарминг.
– Привет, красавчик, – промурлыкал бог, подкрадываясь к нему, словно тигр.
Господи! Даже у меня от такого волосы дыбом встали.
– Скучал по мне? – прошептал он. – Я ужасно по тебе скучал.
– Ну, я… Нет… Да, очень… где… – Брейв инстинктивно отшатнулся, но Чарминг уже схватил его за широкие плечи и страстно поцеловал.
У меня отвисла челюсть. Уже через несколько секунд эти двое излучали столько тепла и магии, что я покрылась потом. Смущенный Чейн отвернулся, а Сейлор громко прочистил горло. Брейв лишь застонал, размахивая руками, прежде чем обхватить ими шею Чарминга и страстно поцеловать в ответ.
Ух ты. Вот тебе и языковая акробатика. Чарминг, наверное, мастер завязывания языком черешка вишни в узел. Хотя у Брейва из ушей и вырвалось несколько веточек, он все же остался в человеческом обличье и растаял в руках Чарминга.
Ой, как мило. И немножко мерзко.
– Пойдем, эти двое, наверное, еще некоторое время будут заняты.
Я оглянулась, и знакомое боа защекотало нос.
– О! – я бросилась на шею безумной лысой подружке и крепко прижала ее к себе. – Я по тебе скучала!
– Я по тебе тоже, мышка! – ее нежная ручка погладила меня по спине, а когда я подняла взгляд, на меня смотрели ее мутные молочные глаза. – Пойдем. У нас плотный график. Бомба уже тикает. И она взорвется, как только Персефона найдет свой пояс для чулок, а мы должны этого избежать. Нам нужно успеть до эпиляции Геры.
– Э-э-э, что?
– Если перевести с оракульского, это значит «поторопись».
– Хорошо, – я отдала воинское приветствие.
Чейн вздохнул. Нет, это был вздох Вируса. Ужас, я потихоньку начинала в этом действительно разбираться.
– С вами все в порядке? – спросил он у других богов, когда я потащила О за собой. Все кивнули, а Вирус – да, это действительно был Вирус, – растерянно массируя виски́, пошел за нами.
– У тебя все хорошо? – спросила я.
Он кивнул, не открывая глаз.
– Такое частое переключение утомляет, – признался он. – Поэтому мы все-таки спим время от времени, чтобы хоть немного отдохнуть.
О посмотрела на него.
– Ты уже использовал медитацию, чтобы сохранять равновесие?
– Да, – мы поднимались по стеклянной лестнице. – Это привело к тому, что наши личности слились в одну. Было жутко. Я целых две недели смотрел каждой мужской заднице вслед.
Я захихикала.
– На самом-то деле за последние двадцать лет мы нашли неплохой баланс, но при стрессе или волнении смены личности становятся неконтролируемыми.
– Не переживай, красавчик. С Ворриор, может, проще не станет, но хотя бы одиночество перестанет тебя тревожить.
– В смысле, со мной не станет проще?
– Это значит, что иногда ты хуже горькой редьки, – сухо сказала О.
– Ничего подобного!
– Это правда, – вмешался зеленоволосый ублюдок.
– Заткнись, Вирус.
– Вот видишь, мы об этом и говорим, – сказал он.
Я обиженно замолчала. Это все неправда.
– Не переживай, – О ущипнула меня за бок, – ты ведешь себя именно так, как должна, но все мы со временем меняемся. Ты тоже когда-нибудь научишься думать перед тем, как говорить.
– Как же скучно это звучит, – сказала я.
– Это звучит по-взрослому, – поправила она. – Я молюсь о том, чтобы тебе выпал шанс повзрослеть.
– О, у тебя все в порядке? – я остановилась перед дверью Пиаса. Вирус вежливо держал дистанцию. – Ты выглядишь какой-то подавленной.
О вздохнула, и я испугалась, когда увидела в ее молочных глазах влажный блеск.
– Скажи мне, ты что… плачешь?
– Я сейчас в будущем, которое становится все неизбежнее. Я все думаю и думаю, но не вижу выхода. Он был раньше, но я пожертвовала этой возможностью ради тебя. Подарок дыму и пеплу.
Я уставилась на нее, как и Вирус, но О лишь грустно улыбнулась нам.
– Ты что, строишь из себя загадочного оракула?
– Я лишь говорю о том, что мы все умрем.
Не сказав больше ни слова, она повернулась и ушла прочь с развевающимся в воздухе боа.
– Надо попросить ее произнести для нас свадебную речь.
– А ну прекрати, – я провела руками по предплечьям, по которым только что пробежала дрожь.
– Что прекратить?
– Говорить вещи, которые заставляют меня думать, что ты смешной.
Он засмеялся.
– И что в этом плохого?
– Находить кого-то смешным – это предшествующая симпатии ступень, и не дай бог ты начнешь мне нравиться, зеленоволосый идиот, – сказала я и открыла дверь.