Но, вообще-то, из восьмерых депьюти в этот час в здании было шестеро, и сам шериф. Это тоже знал товарищ Мигель, потому что именно в это время все свободные депьюти собирались в здании, чтобы получить «накачку» от шерифа и список заданий на следующие дни. Почему-то это происходило здесь ровно в одиннадцать часов по западному поясному времени, не с самого утра, как в других департаментах, а в это время. Возможно, шериф, сам оттрубивший какое-то время копом, давал своим нерадивым сотрудникам время с утра доделать несделанные дела, а кто дежурил в ночь – немного поспать и прийти в себя. Сейчас двое депьюти, ночью искавшие «нычку» одного койота, где могли быть наркотики, как раз этим и занимались – спали. А вот депьюти Ханни очень даже не спал…
– Алисия! – чуть наклонившись вперед в своем качающемся и подозрительно скрипящем под ним кресле, позвал он.
– Что?
– Тебе кто-нибудь говорил сегодня, что тебе очень идет эта блузка?
– О боже, Вик… – Алисия назвала депьюти по имени, – когда-нибудь я привлеку тебя за сексуальное домогательство.
– Не будь злюкой.
– Из-за таких, как ты, девушкам приходится носить в сумочке газовый баллончик.
Вообще-то, она тоже была совсем не против… Вик был ростом под потолок, а ей всегда нравились крупные мужчины. Однако что будет, если она с этим… афроамериканцем пойдет… здесь же их ненавидят больше, чем белых.
Хлопнула подпертая пружиной дверь, Алисия подняла глаза на холл и… обмерла.
– О, боже, мэм. Вам помочь?
Она проворно выскочила из-за своей стойки с телефонными аппаратами, подскочила к избитой девушке.
– Нет… нет, не надо…
Депьюти Ханни тоже попытался помочь, как смог, но едва не заслужил коллекцию боевых шрамов – ногтями по лицу.
– Уйди от меня, грязная скотина! Не приближайся!
Реакция была хорошо знакома – реакция жертвы изнасилования. Теперь для нее все мужчины кажутся врагами, даже те, кто пытается помочь.
– Вик, уйди отсюда! Я справлюсь сама! Иди, позови шерифа!
Девушка начала истерически всхлипывать. Алисия отметила, что она не здешняя – никогда ее здесь не видела.
– Мэм, вот сюда. Присядьте. Может быть, воды?
– Нет, спасибо… – Девушка немного успокоилась.
– Мэм, вы пришли, чтобы сделать заявление? С вами что-то случилось?
– Эти твари… Эти твари…
Алисия была девушкой проницательной, в отличие от мужчин, она прекрасно разбиралась в женских чувствах и эмоциях – женщина всегда могла понять другую женщину. Что-то в этом во всем было не то – какая-то фальшивая нота…
По коридору застучали каблуки – в холл спешил шериф.
– Мэм, я вызову доктора Розена, – решила Алисия.
– Нет, не уходите! Не уходите, прошу вас!
Бюстгальтер! В Мексике принято его носить, это испанский обычай – в то время как в США его давно уже никто не носит, кроме тех, кому надо придать своей груди хоть какую-то форму. Блузка была порвана, а бюстгальтер был цел!
– Мэм…
– Алисия, что там? – спросил шериф.
Хлопнула входная дверь.
– Patria o muerte!
Громыхнул выстрел – почти в упор.
В последний момент депьюти Ханни шагнул вперед, заслонив шерифа своим здоровенным телом и приняв в себя две длинные автоматные очереди боевиков-революционеров. Это дало шерифу – бывшему далласскому копу – две секунды, но и эти две секунды он израсходовал как надо. Выхватив пистолет, он успел дважды выстрелить – первая пуля попала товарищу Гонсало в бронежилет, а вот вторая – в рот, причинив смертельное ранение. Захлебываясь собственной кровью, товарищ Гонсало, их водитель, упал на пол холла.
Больше шериф ничего сделать не успел – товарищ Мигель, единственный из всех, кто откинул приклад и целился от плеча, сделал два точных выстрела – и шериф рухнул на пол, сверху на него навалился Вик Ханни, уже мертвый.
– Вперед!
Мария кричала как сумасшедшая – уже мертвая Алисия упала прямо на нее, и она обнаружила, что убить человека, пусть даже продавшегося копам, пусть даже во имя революционных идеалов – не так-то просто. Верней убить-то просто, нажал на курок и все – непросто то, что будет с тобою потом.
– Родриго!
Не слушая ее, Родриго последовал за Мигелем, они прорвались в зал, где сидели полицейские, – оттуда вел коридор к кабинетам. Один из депьюти оказался столь глуп, что выскочил под автоматные очереди прямо из коридора, даже не целясь в них из пистолета, просто держа его в руках. Перед черным зевом коридора Мигель, шедший первым, притормозил, просунул ствол автомата в дверной проем, нажал на спуск и не отпускал, пока не высадил все, что было у него в магазине. Потом в коридор рванул товарищ Родриго, у которого магазин был почти полон, – и нарвался на выстрел почти в упор.
Один из депьюти уже лежал в коридоре, истекая кровью, – он неправильно выбрал позицию и за это жестоко поплатился. Второй же сделал более удачный выбор – он затаился в первом кабинете слева, держа пистолет наготове – и когда автоматчик шагнул в коридор – он сделал шаг вперед и выстрелил в него дважды, почти в упор. Автоматчик начал падать, в коридоре было темно, и насколько серьезно он ранен, понять было невозможно. Военный в этом случае обязательно добавил бы контрольный в голову, но депьюти не был военным, а контрольный выстрел в голову мог обернуться для полицейского уголовной ответственностью. Сделав шаг вперед, из-под защиты стен кабинета, депьюти раскрылся – и второй автоматчик срезал его короткой очередью почти в упор.
Прорвавшись в коридор, Мигель пустил две короткие очереди по дверям – он помнил расположение дверей в коридоре и знал, за какой из них может скрываться опасность. Прижался к стене, держа на прицеле противоположную дверь. Как он и предполагал – эти поганые революционеры храбры только на словах, а как доходит до дела – приходится все делать самому. Что ж, придется так придется.
В конце концов, он избрал самый простой путь – длинная очередь по двери, рывок вперед под ее прикрытием – и уже несколько коротких очередей. Двое депьюти – обоих он знал – пытались укрыться за перевернутым столом, один из них выстрелил в Мигеля из пистолета и промахнулся, второй из дробовика – и попал. Однако ни одна дробина бронежилет так и не пробила, хотя Мигелю показалось, что его боднул в грудь бык. А вот бронебойные китайские пули «АК-47» прошили стол, как картонную коробку.
В следующее мгновение его еще раз саданули сзади, снова в бронежилет – он обернулся и расстрелял остаток того, что было в магазине, еще по одному депьюти. Вот это было по-настоящему опасно! Если бы тот принял решение стрелять не в корпус, а в голову – Мигель был бы мертв.
Последнего из оставшихся в живых депьюти он подловил очень просто – толкнул дверь кабинета, где он прятался, захлопывая ее – и прошил захлопнутую дверь семьюдесятью пятью бронебойными патронами, стараясь, чтобы было максимальное рассеивание и чтобы пули покрыли всю площадь кабинета. Потом, сменив магазин, пошел и добил раненого.
Вот теперь все…
Товарищ Мигель вышел в коридор, бросил автомат – в нем еще оставались патроны, но он был ему уже не нужен. Достал из кармана пистолет, навернул на него глушитель.
– Мигель! – позвал его Родриго, пытающийся встать. – Помоги мне, я ранен! Мне руку раздробило!
Не оглядываясь, Мигель рванулся вперед, пробежал остаток коридора – там был поворот и задняя дверь. Перед ней он прислушался – не стоит ли там кто, если стоит, то шансов мало. Приняв решение, он закатал шапочку обратно, чтобы было видно его лицо, спрятал руку с пистолетом за спиной – и шагнул в освещенный палящим техасским солнцем мир.
За дверью никого не было.
Он оказался на заднем дворе конторы департамента шерифа – там стояла какая-то небольшая японская машинка не первой свежести, старая гражданская машина шерифа – «Шевроле Каприс», которая была не на ходу и к которой покойный шериф испытывал самые нежные чувства, отказываясь сдать железную клячу на свалку. Еще там был большой старый джип «Форд Экспедишн» в полицейской раскраске, его купили, когда еще бензин стоил доллар за галлон, а сейчас он стоил уже шесть с четвертью и продолжал расти, и ездить на такой машине было накладно. Болела грудь, сильно болела, хотя Мигель ранен не был – скорее всего, от запреградного действия[82] сломано ребро. Он подумал – не стоит ли взять этот «Экспедишн», все-таки полицейская машина, проходимая. Но, подумав, он все же решил отказаться от этой мысли, слишком заметно с воздуха. Нужно было нечто другое, более проворное и быстрое – и он знал, где это взять.
Открыв калитку – она запиралась на простой засов изнутри, он оказался на улице, по-прежнему пряча пистолет, теперь уже за отворотом легкой куртки. Куртку он вывернул наизнанку – она была двусторонняя, изнутри светло-серая. Вот в этой куртке, легкой, но все же неуместной в жару, он и вышел на улицу, пошел прогулочным шагом. Несмотря на стрельбу, он не заметил какого-то оживления, никто ничего особо не понял.
С Вест Остин он свернул на Норд Колледж, пошел более быстрым шагом. В этот момент где-то за спиной отчетливо прогремела длинная, автоматная очередь – как швейная машинка, ту-ту-ту… Он улыбнулся, ускорил шаг.
Нужный ему дом располагался на одной из тихих, разморенных жарой улиц – не богатый и не бедный, средненький. Жили здесь белые, из небогатых – отец работал в какой-то компании по производству упаковки и ездил на работу за тридцать с лишним миль в одну сторону каждый день. Но по нынешним временам ценна была и такая работа.
Оглядевшись – до него не было никому никакого дела, – товарищ Мигель вошел в калитку, направился к гаражу – там было то, что ему нужно. Мотоцикл. Старенький кроссовый мотоцикл на двести пятьдесят кубов, на котором хозяин дома обожал гонять по пустыне в выходные. Боковая дверь в гараж была заперта, но замок… баловство одно.
– Офицер Кабрера!
Мигель вздрогнул, медленно повернулся на голос. Это была его настоящая