— А ты что-то расскажешь, Джат?
Маан уставился на Геалаха, не сразу сообразив, о чем он.
— Рассказать?
— Какую-нибудь историю. У тебя их побольше, чем у каждого из нас, думаю.
— Едва ли. Истории все как-то скучные случались, — Маан скупо улыбнулся, — Да и рассказчик из меня неважный, как вы знаете.
— Не верю, — сказал Хольд, — Когда я переходил в ваш отдел, мне про вас много интересного рассказывали. Ну, про ваши дела. Если хотя бы половина из этого правда…
— Могу представить, что про меня наплели! — Маан изобразил шутливо-гневную гримасу.
Геалах вновь наполнил бокалы.
— И все же мы настаиваем. Да, парни?
Над столом пронесся негромкий одобрительный гул. Даже молчаливый обычно Месчината что-то пробормотал.
— Ладно, — сдался Маан, — Расскажу. Да только у нас, стариков, память никуда не годится.
Он и в самом деле попытался вспомнить что-то интересное. Это было сложно — собственная память, в которую он заглянул, предстала перед ним бездонной лифтовой шахтой, наполненной затхлым воздухом. Она хранила в себе тысячи вещей, но вспомнить что-то действительно забавное не получалось. Может, его там и не было? Маан всегда воспринимал свою работу серьезно, настолько серьезно, насколько это вообще возможно. Он отдал Контролю больше тридцати лет своей жизни, но теперь не мог припомнить даже такой мелочи. Как глупо. Все молчали, глядя на него, оттого Маан ощущал себя еще более неуютно.
«Зря пришел, — подумал он, — Нелепая сцена. Как будто дед, рассказывающий внукам сказку».
Конечно, можно было отшутиться или просто отказать — ни один из присутствующих не настаивал бы. Но Маан почувствовал, поступи он так, это отдалит его от них еще на шаг. И пусть этот шаг будет небольшим и не далеко последним в череде шагов, которые ему осталось совершить, мысль об этом была неприятна. Маан заставил себя сосредоточиться.
История… Да что же может быть забавного в работе инспектора Контроля?
Память не отзывалась и Маан, мысленно махнув рукой, начал рассказывать первое, что пришло ему на ум.
— Было одно дело. Много лет назад. Гэйн, нечего так ухмыляться! Впрочем да, ты тогда наверняка еще был молокососом без социального класса, — все с готовностью засмеялись, — Да и Контроль тогда был совсем другой. Мунн был молод, а инспекторов не набралось бы и два десятка. Тогда Луна только начала понимать, что такое Гниль и как с ней можно бороться. Каждую неделю появлялись новости о новых препаратах, которые могут блокировать Синдром Лунарэ, и не проходило и месяца чтобы какой-то доморощенный ученый не заявил, что загадка разгадана. Мы все хотели простых решений… Забыв о том, что у сложных задач простых решений не бывает. Ну да, я ушел в сторону… Извините. А история эта про одну девушку, которая жила здесь, на Луне, много лет назад.
— Красивую? — тут же спросил Тай-йин. Опять засмеялись.
— Да, наверно. Она была симпатичной, определенно. Хотя я, честно говоря, не помню точно ее лица. Ей было девятнадцать. И вот с ней случилась эта история, в которой я был лишь одним из действующих лиц.
— Впечатляющее вступление, шеф.
— Как обычно, — Маан попытался улыбнуться, но губы почему-то оказались сухими и твердыми, как старая древесина, — Вообще-то тогда мне это дело не показалось забавным, только сейчас я нахожу в нем некоторую иронию. И иронию весьма злую.
— Она схватила Лунарэ? — поинтересовался кто-то.
— Ее парень. Он был на второй стадии, когда мы за ним пришли. Высокий, крепкий, мечта любой девчонки. Он оставался таким же, когда я впервые увидел его, если не знать, что скрывается под этой красотой, никогда не догадаешься.
— Гниль.
— Да, он гнил изнутри. Вторая стадия, такое невозможно не заметить. Она тоже должна была знать, но она не обратилась в Контроль. Разумеется. В те времена с большой неохотой доносили на членов своей семьи, понадобилось два десятилетия информационной работы Контроля чтобы статистика выглядела такой, какой ее сегодня видите вы. Но я уже говорил, что тогда многое было иначе. Он стал Гнильцом, а она слишком его любила, или же слишком жалела, что в данном случае не играет никакой роли. Заметили его случайно, соседи. У него начали выпадать ногти. Гниль стала отторгать человеческую часть, ведь это тело уже принадлежало ей, и не она, а он был в нем случайным гостем. На него донесли, и мы прибыли на «оперативку», как сотни раз до этого. Но он умудрился сбежать.
— Ого, — протянул Хольд, — Хорошо же инспектора работали тогда.
Геалах незаметно шикнул на него, но Хольд и сам понял, что сказал лишнее.
— Такое случается сегодня, и тогда все было точно так же. Иногда Гнилец оказывается слишком проворен. Гниль всегда непредсказуема. Он сбежал и больше его не видели ни в том жилом блоке, ни в других. Скорее всего, нашел себе логово в каком-нибудь коллекторе или подземном фильтре. Когда ты на грани третьей стадии, вряд ли тебе понравится жить среди людей. Но я рассказывал про девушку. Честно говоря, она не имела для нас никакого значения, и мы забыли про нее. Тогда еще за укрывательство Гнильца не полагалось деклассирование, поэтому ее оставили в покое. Да и что от нее толку… Только однажды, года через пол, пришла мне заявка. Уже на нее.
Лицо Геалаха напряглось. Может быть, Гэйн слышал эту историю, хотя бы от Мунна, когда-то давно она была частью учебной дисциплины, но это было очень давно, когда сам Геалах вряд ли был инспектором. Может быть, он просто догадался. Маан заставил себя говорить размерено, прежним тоном:
— Кто-то из ее подруг заметил, что она в последнее время выглядит очень странно. Постоянно уставшая, странно реагирующая, какая-то обессилевшая, опустошенная. Точно от долгой болезни. Конечно, если твой парень оказывается Гнильцом, еще и не так будешь выглядеть, но это началось, как я уже сказал, месяцев через шесть после того случая. Мы навели справки, расспросили соседей, знакомых, родственников, все подтвердилось — она сильно изменилась. Некоторые отмечали приступы внезапного страха, сильную утомленность, рассеянность и прочее.
— Симптомы, — без выражения сказал Месчината со своего места. Маан посмотрел на его пустое лицо, почти скрытое слоями табачного дыма, замолчал на несколько секунд, заново подбирая слова.
— Да мы почти сразу все поняли. Тут дурак только не поймет. К тому же тогда, двадцать лет назад, даже у Контроля были весьма смутные представления о том, как передается Гниль. Отрабатывались многие версии, ни одна из которых так окончательно и не подтвердилась, но и ни одну нельзя было однозначно отмести. Мы не знали системы, принципов передачи, даже не предполагая, что у Гнили нет никакой системы и нет принципов. Тогда еще верили, что Гниль может передаться от одного человека другому при сколько-нибудь длительном контакте.
— Но целых полгода!..
— Это мог быть инкубационный период. В любом случае, мы обязаны были действовать. И Мунн послал меня. Тогда у меня был превосходный нюх, не то, что сейчас, — Маан улыбнулся, но никто не ответил ему на эту улыбку, — Я прекрасно понимал, чем все это закончится. Да мне и не надо было ничего делать, только придти, подтвердить наличие следа Гнили и все. Дальше все сделают остальные, уже без меня.
Продолжать было тяжело. Слова обрели плотность, застряли в горле слипшимся отвратительным комом.
«Зачем я им это рассказываю? — подумал он, — Это же глупо. Бог мой, как это все глупо…»
— Я до сих пор помню ее комнату. Даже не комнату, а комнатушку, ее социальный класс был очень невелик. Там была кровать, маленький шкафчик и стол со стулом. А больше ничего не было. И стены в отвратительных потеках. Сложно было представить, что там может жить человек, а она жила, и не один год. Странно, правда, ее лица я почти не помню, а каждую мелочь в комнате — помню. Хотя, наверно, уже и комнаты этой давно нет, и дома…
Маан обвел присутствующих взглядом. Его не интересовало, о чем они сейчас думают, ему просто нужна была пауза. Совсем небольшая, просто чтобы унять беспокойно забившееся сердце. У каждой истории должен быть конец.
— Я почувствовал сразу же. Чужеродное присутствие, которое мы привыкли называть запахом. Пробирающее по всему телу. Знакомое до отвращения. Запах самой Гнили, который ни с чем и никогда не спутаешь. Я почувствовал его еще до того, как открыл дверь. Я уже говорил, что тогда у меня был хороший нюх, я распознавал Гнильца за пятьдесят метров… Это было похоже на «тройку», но значения это уже не имело. Я увидел ее, и в глазах у нее был ужас. Нет, не так. Она была вся заполнена ужасом, когда увидела меня, но лишь в глазах он кипел, бурлил… Она тоже все сразу поняла, конечно. Они всегда сразу понимают, когда видят инспектора Контроля. Больше в комнате никого не было, да и трудно там было поместиться еще кому-то. Каморка и только… Я стоял и смотрел на нее, кажется долго. Я испытывал отвращение, как и при виде всякого Гнильца, отвращение, схожее с ослепляющей ненавистью, или их единый сплав. Но было и еще что-то. Жалость. Ей было девятнадцать лет, и ее жизнь была закончена. Все то, что последует после, уже не назовешь жизнью. Ребята Мунна не церемонятся с Гнильцами сейчас, да и раньше об этом не думали. Из лаборатории всегда доносились такие звуки… Мы даже знать не хотели, что там происходит, уж больно неприятные вещи там случались.
— И ты… — начал было Геалах тихо, но Маан не дал ему закончить.
— Я выстрелил. Просто достал пистолет, поднял — и выстрелил. У меня дрожала рука и мне пришлось выстрелить еще три раза, прежде чем она перестала шевелиться. Она уже не была человеком, только отвратительным слепком с него, я лишь подарил ей милосердие — как я думал. Ей и без того пришлось слишком долго мучиться в этой жизни чтоб я обрекал остатки ее тела и разума на новые страдания.
— Это было правильно, — серьезно сказал Тай-йин, — Я имею в виду… Многие из нас поступили бы также, верно? В этом нет ничего предосудительного, шеф.
— Конечно, — Маан поднял на него взгляд, — Но только история еще не закончилась. Дело в том, что когда я выстрелил… Когда она наконец замерла… В общем, запах, этот смрад Гнили, никуда не делся.