- Спасибо за разъяснение, - сказал Сталин, - а сейчас нам пора заканчивать. Как только у меня появится такая возможность, я вам позвоню, и мы продолжим наш обмен мнениями, надеюсь, уже в очном режиме, а не по этому, хм, вашему волшебному телефону.
- Так мы и сделаем, - согласился Серегин, - а сейчас желаю вам приятного времяпровождения и чудных открытий.
4 июля 1941 года, 22:30 мск, Москва, Кремль, кабинет Сталина
Выпроводив последних участников совещания, в том числе и Берию, товарищ Сталин еще четверть часа пил крепкий чай, курил одну трубку за другой и тихо ругался по-грузински. Этот «истинный взгляд» действительно принес ему великое множество «чудных» открытий, о которых с такой иронией говорил товарищ Серегин. Как оказалось, ни один из его «соратников» не дотягивал до столь высокого звания. Ограниченно функциональными можно было признать только неутомимого трудоголика Молотова и по-собачьи преданного Берию. Ворошилов выглядел как абсолютная пустышка, пригодная только в качестве свадебного генерала, то есть маршала, а Маленков оказался примитивным аппаратчиком-карьеристом.
На этом список проверенных за этот вечер «соратников» заканчивался, и начинались просто функционеры. Генерал армии Жуков оказался честным дураком и узкоспециализированным человеком-функцией, пригодным только к должности командующего фронтом, и ни к чему более. Но на фоне всех прочих посетителей этого кабинета этот неплохой, в общем-то, генерал единственный выглядел почти как ангел с крылышками. Вождь решил, что нужно будет вызвать сюда Тимошенко, и если сравнение будет не в его пользу, то немедленно заменить его на Жукова, вернув на должность начальника Генерального штаба товарища Шапошникова. Генерал-лейтенант Богданов, командующий второй группой Резервных армий, которые только начали формироваться из контингента, призванного по всеобщей мобилизации на территории европейской части Советского Союза, выглядел аналогично Жукову, да только не с таким высоким уровнем компетенции - командующий корпусом или заместитель командующего армией и не больше того.
Зато прокурор СССР Бочков оказался полным ничтожеством, на лбу которого было написано, что он подписывал смертные приговоры, не читая дел, и даже иногда задним числом. Вождь планировал назначить этого человека членом Военного Совета развалившегося Северо-Западного фронта и одновременно начальником Особого отдела, но теперь папка с его личным делом отправилась в нижний ящик сталинского стола, так сказать, до выяснения. Никакого укрепления кадрового состава этот человек исполнить не мог, с его стороны следовало ожидать только скоропалительного поиска виновных, что приведет к полной дезорганизации и развалу.
Но интереснее всего оказалась троица первых секретарей коммунистических партий закавказских республик. Если первый секретарь ЦК КП Армении Арутинов и ЦК КП Грузии Чарквиани выглядели как партийные функционеры с легким националистическим душком (вполне терпимым, пока он не переходит определенные границы), то первый секретарь ЦК КП Азербайджана Багиров под «истинным взглядом» был похож на фурункул, налитый гноем спеси, самомнения и генерируемого ужаса. Тут, в сталинском кабинете, этот человек был тих и индифферентен, однако в Азербайджане, повстречав его, люди переходили на другую сторону улицы, ибо как бы чего ни вышло. Сатрап, он и при советской власти сатрап.
Впрочем, за Берией, несмотря на всю его преданность, тоже водилось нечто тайное и тщательно скрываемое от товарища Сталина, а для человека на такой ответственной должности это недопустимо. Верховный заподозрил, что фальсификация дел, широко распространенная в наркомате внутренних дел во времена Ягоды и Ежова, при новом руководстве тоже никуда не исчезла, а только приняла более завуалированный характер. Катастрофическое начало войны наводило на мысль, что, возможно, в прошлые годы не тех генералов расстреляли и не тех оставили при ромбах и больших звездах. Других обстоятельств, которые Лаврентий мог бы скрывать от руководителя партии и главы советского государства, существовать просто не могло.
Впрочем, устраивать выяснение отношений с наркомом внутренних дел сразу после совещания Сталин не стал, просто вручил тому список, сухо приказав всесторонне проверить этих людей по всем возможным линиям, но руками пока никого не трогать: рано. Прежде чем он «по-
трогает» самого Лаврентия, необходимо вновь обрести под ногами только что утерянную почву. Иначе может получиться очень нехорошо. Главное, что он предупрежден, а значит вооружен.
Приведя мысли хотя бы в относительный порядок, вождь советского народа снова достал из верхнего ящика стола «портрет» посланца свыше, даже не подозревая, что сейчас его ждет еще один шок.
- Добрый вечер, товарищ Сталин, - почти сразу же откликнулся тот. - Скажите, вы готовы принять у себя прямо сейчас не только меня самого, но и высший руководящий состав моей команды? Ситуация на западном и северо-западном направлении развивается стремительно и не в пользу Красной Армии, так что времени на пустые разговоры у нас нет.
- Ну хорошо, товарищ Серегин, - сказал вождь. - Только скажите, кто, помимо вас, входит в этот самый руководящий состав?
- Начальник штаба полковник Красной гвардии Половцев, - начал перечислять Артанский князь, - начальник службы безопасности полковник госбезопасности Бригитта Бергман, начальник климатической службы товарищ Анастасия, командующий первой армией стратег, а по-нашему генерал-лейтенант, Велизарий, командующий второй армией генерал армии Петр Багратион.
Некоторое время товарищ Сталин молчал, переваривая услышанное, но потом подумал, что раз уж у него теперь есть этот «истинный взгляд», под которым его собственные соратники, генералы и функционеры видны насквозь, то и с людьми Серегина он сразу распознает, кто есть кто.
- Хорошо, - немного резко ответил советский вождь после некоторой паузы. - Приходите все вместе, времени на пустую болтовню и в самом деле нет.
- Мы идем, - сказал Серегин, - раз, два, три.
Товарищ Сталин ощутил в воздухе запах мирры и ладана, поднял глаза, и увидел, что прямо перед столом для совещаний с довольно независимым видом стоят четверо мужчин и женщина в военной форме со знаками различия РККА, а также еще одна девушка в длинном фиолетовом платье. Артанского князя Верховный узнал сразу. Во-первых, он ничем не отличался от своего портрета, во-вторых, только у него на бедре висел меч-ксифос. Также с первого взгляда ему удалось опознать генерала Багратиона. Земляк земляка видит издалека. Дальше все было понятно. Генерал-лейтенант с короткой аккуратной бородкой - это Велизарий, а гладко выбритый полковник - начштаба Половцев. При этом «истинный взгляд» подсказывал, что есть в этом человеке какая-то небольшая особенность, отличающая его от всех прочих людей. Эта особенность ему ничем не угрожает и не делает этого человека хуже, она просто есть. Статная, седоволосая, несмотря на молодость, женщина-полковник - это начальник службы безопасности Бригитта Бергман. С первого истинного взгляда Сталин понял, что люди Лаврентия не идут ни в какое сравнение с этой прирожденной ищейкой, нацеленной на поиск Истины, а не на исполнение того или иного политического заказа. И, наконец, девушка в штатском - это начальник климатической службы товарищ Анастасия. Истинный взгляд говорит, что она может не только предсказывать погоду, но и творить ее своими руками, что делает понятным ее присутствие в этом кабинете. А еще глава большевистской партии и руководитель советского государства теперь знает, что все его гости - те, за кого они себя выдают, и никто из них не испытывает страха и не имеет задних мыслей. И тут же он непроизвольно сравнивает этих людей со своими членами ЦК, наркомами и генералами, и видит, что разница совсем не в пользу руководителей коммунистической партии и советского правительства.
- Здравствуйте, товарищи, - произнес Верховный, вставая с кресла. - Должен сказать, что ваш утренний «подарок» был для нас весьма неожиданным, хотя и приятным явлением.
- Во всех мирах, через которые я уже прошел, знают, что Артанский князь Серегин полона не имает и убивает только на поле боя, - ответил посланец свыше. - Я либо истребляю врага до последнего человека в ходе сражения, либо передаю пленных властям местного русского государства. Исключения из этого правила редки, и означают только то, что для этих людей у меня имеется отдельная задача. Так, французы, взятые мною в плен в битве при Бородине, пополнили собой первую армию генерала Велизария, а англичане, захваченные при разгроме коалиционных сил под Севастополем Крымской войны, отправились в шестой век, мирить между собой бриттов, саксов, англов и ютов. Австрийский контингент сорок пятой пехотной дивизии не был настолько плох, чтобы я приказал переколоть их спящих штыками, и в то же время никаким образом не годился на пополнение моей армии или еще для какого-то полезного дела. Поэтому я и отправил этих людей к вам, умыв при этом руки. Этих объяснений вам достаточно или следует углубиться в подробности?
- Да нет, - улыбнувшись в усы, сказал Сталин, - подробностей не надо. Только скажите, почему вы прислали нам этих немцев в таком, мягко выражаясь, разоблаченном виде?
-Десять тысяч немцев в форме вермахта, внезапно оказавшиеся на Красной площади, могли вызвать у ваших людей совершенно неправильное представление о сути этой акции, - с серьезным видом ответил Серегин. - Пулеметный огонь постов охраны Кремля по толпе был явлением более чем вероятным, и ненужные жертвы исчислялись бы тысячами. Если бы я отправил к вам этих людей одетыми только в одно исподнее, то они тут же начали бы разбегаться в разные стороны, и сотрудникам товарища Берии пришлось бы потом ловить их по всем московским подворотням. А это та еще морока. Зато голые люди впечатления вооруженного вторжения не вызывают, и, если их специально не гонят, никуда не бегут, а стараются спрятаться друг за друга в толпе. Что по факту и получилось.