растом. Таких тут довольно много, и товарищ Серегин называет их своим главным резервом. Как мне объяснили, в незапамятные времена местные злые колдуны вывели эту человеческую разновидность идеальных женщин-солдат, скрестив между собой обыкновенных людей, каких-то там нереид и человекообразные существа из параллельной ветви мироздания, где все не так, как у нас.
Каждый раз, входя в класс, я задерживаю взгляд на их трепетных заостренных ушках, невольно вспоминая скандинавские сказки об эльфах и троллях. Эти ушки, да, пожалуй, еще удлиненные глаза и выраженная скуластость, отличают их от обычных людей, но в целом они выглядят как обычные девочки, и ведут себя на переменах точно так же. Но едва начинается урок, эти детки становятся необычайно серьезными: нет ни шепотков, ни каких-либо других нарушений дисциплины. Они полностью отдаются учебе, впитывая в себя новые знания с каким-то даже удовольствием. Очень скоро я заметила, что эти девочки усваивают информацию намного быстрее среднестатистического ребенка, и это меня приятно удивило. Меня поразила их феноменальная память. Стихи они запоминают с первого раза! И когда читают их наизусть, то делают это с выражением - именно так, как показывала я. Правда, в силу того, что в прошлом их образ жизни, условия и окружение были довольно, как бы это получше сказать, специфическими, они многое не понимают в тех текстах, которые я им даю на уроках. Им трудно понять, что значит «буря мглою небо кроет, вихри снежные крутя»: образное мышление у них в зачаточном состоянии. Как раз по этой причине им сложно пересказывать своими словами, так что они предпочитают запоминать и цитировать текст наизусть. Порой доходит до смешного... В таких случаях я вынуждена долго объяснять ту или иную аллегорию, чтобы донести до них красоту и выразительность русского языка. Да, в этом плане мне порой приходится тяжеловато. Но какой наградой бывает, когда они все же улавливают чудесные нюансы, перлы, которыми блещет русская литература! У этих девочек открытая душа, очень тонкая и восприимчивая. И огромное желание учиться. И отличные данные, свидетельствующие о том, что их мозг устроен особым образом. Если бы это были обычные девочки, я бы сказала, что они маленькие перфекционистки. Но моими ученицами руководит отнюдь не желание «стать лучше других». Они такие сами по себе. И, видя их потенциал, я совершенно отчетливо понимаю, что из этих девочек выйдет толк - из каждой, без исключений.
В силу всего этого мне очень понравилась специфика моей новой работы. Я иду на уроки, словно лечу на крыльях, и, когда занятия заканчиваются, мне не хочется расставаться с милыми ученицами. Я полюбила их, и они отвечают мне взаимностью. В их необыкновенных глазах я вижу обожание и признательность. А это и есть самая ценная награда за мои труды. Так что я почти сразу осознала, что мне выпала высокая честь, и стараюсь выполнять работу со всей ответственностью. Можно сказать, что я энтузиастка: впрочем, тут все такие: они воспринимают свои обязанности не как повинность, а как призвание. А что может быть лучше? Ведь именно любимая работа делает человека счастливым. А все остальное - это лишь приятные дополнения. Вот и мне хотелось бы наконец обрести эти «дополнения»...
Словом, я все больше прихожу к мысли, что мне придется обратиться к госпоже Зул... По правде говоря, мне, как комсомолке, называть ее «госпожой» язык с трудом поворачивается, но то же происходит и со словом «товарищ» - уж слишком она... великолепна, что ли. Впрочем, как я уже говорила, тут никто не придает значения условностям. Вот и Анна Сергеевна по большей части называет мою рогатую-хвостатую знакомую просто Зулечкой, и та не обижается.
А обратиться я к ней хочу с тем, чтобы она научила меня правильно общаться с мужчинами. Ведь я совершенно не умею флиртовать... Да, нас учили, что «строить глазки» - это пошло, но ведь наверняка есть некоторые приемы, при помощи которых можно без мучительного напряжения вести разговор с понравившимся мужчиной, ненавязчиво посылая ему эти, как же это называется... невербальные сигналы. Я вообще всегда догадывалась, что правильно примененная женственность - залог счастливого брака, но воспитана я была в духе скромности и стыдливости, и это мне изрядно мешает. Думаю, мало найдется двадцатисемилетних дев даже в мое время... И вот здесь, в этом удивительном мире, до меня стало доходить понимание, что я, возможно, многое упустила. Даже не в плане полового опыта, а вообще в отношениях с противоположным полом. Ведь я, как мне теперь стало совершенно очевидно, вовсе не умею строить отношения с мужчинами. Я всегда воспринимала их как товарищей, в силу чего они не видели во мне ни намека на кокетство. Я и одевалась соответствующе, стараясь скрыть свои формы... Но теперь все должно быть по-другому, и первый шаг уже сделан. Когда мне изменили стиль одежды, я стала очень нравиться себе. Я завела маленькое зеркальце и стала украдкой пробовать подкрашивать глаза... Потом я, правда, все смывала, убедив себя, что это выглядит вульгарно. И только с волосами я позволила себе некоторую вольность: я стала завивать их на ночь на папильотки и слегка подкалывать на затылке, вместо обычной косы - мне нравилось, как завитки обрамляют лицо и струятся по шее. Я стала следить за своей походкой. Теперь это был не размашистый, а плавный шаг, с выпрямленной спиной. Опять же вспоминалась моя тетка, говорившая так: «Девочка моя, наука быть прекрасной очень проста. Обо всем уже сказали классики. Вот, например: «А сама-то величава, выступает будто пава, а как речь-то говорит, словно реченька журчит...» Походка и речь - вот что главное. Всегда следи за этим, если хочешь нравиться мужчинам».
Но я тогда лишь посмеивалась в душе над этими словами. И вот теперь настало время вспомнить их...
Кажется, все мои робкие опыты с внешностью не остались незамеченными. В глазах Анны Сергеевны отчетливо читалось одобрение, а госпожа Зул одаряла меня своей характерной лукавой улыбкой. Правда, они при этом пока ничего не говорили. Наверное, ждали, когда я «созрею» окончательно для того, чтобы стать покорительницей сердец, или, точнее, одного самого главно-
го для меня мужского сердца...
12 июля 1941 года, раннее утро, немецкие позиции к западу от Остропольского укрепленного района, направление главного удара 1-й танковой группы вермахта на Любар
К подготовке решающего удара на Любарском направлении Эвальд фон Клейст подошел со всей возможной серьезностью. Попытки штурма укрепленных позиций русских в течение восьмого, девятого, десятого и одиннадцатого числа показали наличие тут мощной противотанковой обороны и многочисленного, хорошо мотивированного пехотного заполнения с большим боевым опытом. 16-я танковая дивизия в этих атаках потеряла две трети боевых машин, ее пехотные полки и части подошедшей десятого числа 111-й пехотной дивизии сточились где на треть, а где и наполовину, а большевики и их неизвестные союзники на своих позициях так и остались непоколебимы. Ближние подступы к русским окопам, чудесным образом появившимся в чистом поле всего за одну ночь, заставлены обгорелыми коробками немецких танков и завалены трупами германских зольдатенов, из-за летней жары издающих жуткое амбре смерти и тления. Ни о какой работе похоронных команд не может быть и речи; мертвые будут разлагаться на глазах у живых, напоминая тем, что и они смертны.
В воздухе над полем боя господствует авиация чудовищных потусторонних союзников русских, в первую очередь охотящаяся за артиллерийскими позициями, а потому германские пушки или уничтожены или вынуждены бездействовать. Даже одиночные пушечные выстрелы с германских позиций приводят к появлению в воздухе относительно небольших пузатых летательных аппаратов, с невероятной меткостью поражающих свои цели лучами смерти. Немецкие солдаты прозвали эту напасть «адскими косильщиками» и уже выяснили, что единственное спасение от нее - это глубокие окопы полного профиля и блиндажи с перекрытием в несколько накатов и грунтовой обсыпкой, так как глубже, чем на двадцать сантиметров, луч смерти в землю не уходит. К тому же два дня назад в составе большевистских войск появилось большое количество дальнобойных пятнадцатисантиметровых гаубиц, превосходящих по своим показателям аналогичные германские орудия. А для танкистов истинной напастью стали приземистые клиновидные самоходки с длинноствольными пушками в семь с половиной сантиметров, прозванные «гадюками». Эти мерзкие творения безумных русских инженеров, в отличие от обычных орудий, неподвижно стоящих на своих позициях, появляются из-за укрытия или окопа, делают один-два метких выстрела на большую дистанцию, и тут же скрываются, чтобы выскочить и укусить уже в совсем другом месте. Вермахт будто специально вынуждают зарываться в землю, перечеркивая все надежды на быструю, маневренную и победоносную войну.
При этом «косильщики» оказались одинаково хороши как при атаке наземных войск, так и в борьбе с хвастливыми «экспертами» люфтваффе. Если не прилетают их копьевидные старшие братья, стремительные, как рассекающие небо молнии, то они тоже могут взять на себя труд разогнать стаю «юнкерсов» или очистить небо от настырных «мессершмиттов». Последнее -проще всего, потому что после первой порки, случившейся еще восьмого числа, их пилоты боя не принимают и стараются спастись по способности. По этой причине технику и войска в зону, которую «косильщики» считают местом своей ответственности, перебрасывать приходится преимущественно короткими летними ночами. Днем в немецких тылах все замирает, прячется в глубоких окопах и под маскировочными сетями, и надеется, что злобные «толстячки» с красными звездами на бортах пролетят мимо. При этом можно отметить, что непосредственно в отражении атак адские аппараты не участвуют: для этого у большевиков достаточно и других, более обычных средств.
Впрочем, в других местах перспективы прорыва линии Сталина, после того, как ее оседлала готовая драться насмерть русская пехота, выглядели еще более безнадежными. Тут, по крайней мере, перед большевистскими позициями нет хотя бы такого серьезного противотанкового препятствия, как река Случь, к которой германские саперы даже не могут подступиться из-за плотного ружейно-пулеметного огня. Выжить русских из прибрежных окопов можно было бы при помощи концентрированного артиллерийского огня и воздушных налетов люфтваффе, но два этих козыря уже аннулированы «адскими косильщиками», при этом люфтваффе понесло такие потери, что в ближайшее время вряд ли оправится. Пробная атака 168-й пехотной дивизией от Баранова в направлении на Дзержинск, осуществленная десятого числа через зону ответственности чисто большевистских стрелковых соединений из состава их 7-го корпуса, показала, что оборона там уже окостенела не меньше, чем под Новоград-Волынском, где пять дней о цепь дотов ломал зубы 3-й моторизованный корпус. Попытка штурма рубежа реки Случь там вылилась в подавление «косильщиками» 248-го артиллерийского полка и последующее истребление германской пехоты, бросающейся на доты и траншеи пехотного прикрытия с одной лишь голой грудью.