«Не принимались во внимание ни построение, ни глубина обороны противника, ни расположение его резервов (о которых, кстати сказать, точных сведений не было), ни необходимость захвата выгодных рубежей в глубине, то есть такие задачи, решение которых нарушило бы всю систему вражеской обороны… Забегая вперед, должен сказать, что тогда времени практически не хватило никому и все делалось наспех, без соблюдения элементарных мер скрытности и маскировки, что привело к потери внезапности: враг узнал о наступлении и хорошо подготовился к отпору.
В плане и замысле операции имелись также и другие просчеты, но организаторам операции, да и всем нам они не были тогда заметны: видеть их стали главным образом после того, как наступление закончилось, и то заметили далеко не все. Потребовалось время и большой опыт, прежде чем пришла зрелость командного состава оперативного звена по вопросу подготовки и ведения наступательных операций», — в данном случае представитель Генштаба генерал Н.Д. Салтыков описывает неудачную попытку отбить у немцев Таганрог в мае 1942 года, но разницы нет никакой. Год спустя (который засчитывался за три) «командный состав оперативного звена», видимо, еще не дозрел.
Для войск Центрального фронта окончательной датой перехода в наступление было установлено 25 февраля. Главный удар с рубежа Курск — Фатеж в общем направлении на Севск — Унеча с задачей перерезать к 10 марта железнодорожную линию Брянск — Гомель должны были нанести 65-я армия (37-я гвардейская, 69, 149, 354, 193, 246, 112-я стрелковые, 1-я артиллерийская дивизия, 42-я стрелковая бригада, 84, 255, 240, 40, 30-й отдельные танковые полки) и 2-я танковая армия (11-й и 16-й танковые корпуса, 11-я гвардейская танковая бригада, 29-й гвардейский танковый полк, 60-я и 194-я стрелковые дивизии, 115-я стрелковая бригада, 10-я зенитно-артиллерийская дивизия). На правом крыле 70-я армия (102, 106, 140, 162, 175, 181-я стрелковые дивизии) нацеливалась на Дмитровск-Орловский, на левом — конно-стрелковая группа (3-я и 4-я гвардейские кав-дивизии, 28, 29, 30-я лыжные бригады, 251-й и 259-й отдельные танковые полки) — на Новгород-Северский. В составе фронта числилось 257 тысяч человек (без учета 21-й армии) и около 600 танков.
Однако к назначенному сроку танковые соединения и большая часть артиллерии 2-й танковой армии из-за отсутствия топлива и плохого состояния дорог еще находились в пути. Основные силы 65-й армии генерала Батова совершали 60-километровый пеший марш от мест выгрузки на исходный рубеж и могли вступить в бой не ранее 27 февраля. Преодолевали снежные заносы части 70-й армии. 21-я армия только начала выгружаться в районе Ельца. Конно-стрелковая группа была представлена только 2-м гвардейским кавалерийским корпусом, ее лыжные бригады находились на марше, а танковые полки простаивали в Ливнах в ожидании горючего. Из 20 артиллерийских и минометных полков РВГК, приданных фронту, не прибыл ни один.
«Не могу умолчать о нашем упущении в этой операции, — признает К.К. Рокоссовский. — Поспешность переброски войск в новый район размещения помешала нам предварительно ознакомиться с местностью и одновременно с общевойсковыми соединениями передислоцировать дорожные части с их техникой, а также транспортные подразделения. Забыли об этом и высшие органы, планировавшие операцию вновь созданного фронта. Все стремились к одному — как можно быстрее собрать войска. В результате прибывавшие соединения оказались в тяжелом положении — без дорог, без транспорта… В войсках ощущался острый недостаток всего — продовольствия, фуража, горючего, боеприпасов».
И что же делать? «Но делать нечего, пришлось начать наступление», как выразился генерал Родин, «полуобеспеченное» — с ходу, без подготовки, без разведки, без знания обстановки, без тылов, без средств усиления, при ограниченном количестве топлива и боеприпасов. Очень уж триумфов хотелось.
Первым в наступление перешел 11-й танковый корпус генерал-майора И.Г. Лазарева. Еще вечером 24 февраля его мотострелки, усиленные танковым батальоном, пересекли замерзшую реку Свапа и начали атаку на село Фатеевка. Бой длился почти двое суток и закончился разгромом противника. В то же время севернее, из района Карманова нанес удар 16-й танковый корпус. Опасаясь окружения, немцы оставили Дмитриев-Льговский. Южнее 2-й танковой армии успешно продвигались кавалеристы генерала Крюкова. А вот войска генерала Батова сразу наткнулись на ожесточенное сопротивление, каждую высоту приходилось брать с тяжелыми боями, в день дивизии 65-й армии продвигались на 2–4 километра.
Вечером 1 марта 11-й танковый корпус очистил от противника город Севск. Сутки спустя, не встречая серьезного сопротивления, части корпуса продвинулись еще на 30 километров и заняли станцию Суземка, а 3 марта — станцию Середина-Буда, перехватив железнодорожную линию Брянск — Конотоп. Наступление 16-го танкового корпуса развивалось медленнее. Заняв Дмитриев-Льговский, к 4 марта корпус смог продвинуться только на 10–15 километров до села Дерюгино. 7 марта армия генерала Родина вышла на левый берег реки Усожа. Кавалеристы вырвались еще дальше: преодолев почти беспрепятственно 120 километров, они вышли к Десне севернее Новгород-Северского.
Рокоссовский утверждает, что генерал Крюков действовал вопреки приказу командующего фронтом закрепиться в районе Севска и произвести разведку в северном и южном направлениях, где было обнаружено скопление крупных сил, противника: «Но неугомонного рубаку не так-то просто было унять в его порыве». Он летел вперед, «мало заботясь о разведке на флангах».
В это время коренным образом изменилась обстановка в полосе Воронежского и Юго-Западного фронтов. Рокоссовский доложил в Ставку о том, что в сложившихся условиях о выполнении Центральным фронтом задачи выхода к Днепру «не может быть и речи». Планы пришлось скорректировать: было решено прекратить наступление в западном направлении и силами 2-й танковой, 70-й и 21-й армий нанести удар на север и северо-восток в сторону Карачева и Орла. Командующий фронтом в своем приказе от 8 марта требовал от войск «решительных действий и стремительного наступления». Группа Крюкова и две стрелковые дивизии должны были, заняв в районе Севска оборону фронтом на запад, прикрыть левый фланг ударной группировки.
Однако оставшаяся без горючего и боеприпасов, потерявшая 60% танков (246 машин) и 40% личного состава пехотных и мотострелковых частей 2-я танковая армия не смогла даже сдвинуться с места. Часть артиллерии и два танковых полка так и не прибыли в район боевых действий, отстав «в среднем на 90 километров». «Сталинских соколов» в воздухе не наблюдалось, зато «гитлеровские стервятники» беспрерывно бомбили боевые порядки советских войск и «возымели на них свое воздействие». Бездействие 16-й воздушной армии маршал авиации С.И. Руденко объясняет отвратительными погодно-климатическими условиями в районе Ельца, где размещались наши аэродромы: в феврале «бушевала метель». Все самолеты были занесены снегом, их и не откапывали еще — бесполезно; в марте «наступила распутица». При этом бывший командарм на одной и той же странице своих мемуаров сообщает, что, с одной стороны, при всем желании, не имелось ни малейшей возможности «поймать хоть полчаса» летной погоды, с другой — на орловском направлении «были случаи, когда гитлеровцы бросали против советских войск сотни самолетов».
Не оправдала надежд 70-я армия. По мнению командующего фронтом: «Действия пограничников были неудачны. Объяснялось это неопытностью старших командиров, впервые оказавшихся в столь сложной обстановке. Соединения вводились в бой с ходу, неорганизованно, по частям, без необходимого обеспечения артиллерией и боеприпасами к ней… Мы убедились, что необходимо заменить командарма и усилить штаб армии более опытными офицерами. Приложили все усилия к тому, чтобы это было сделано поскорее». Не смогла принять участия в операции 21-я армия: 10 марта, в связи «с беспорядком в районе Харькова», она была направлена на юг.
Таким образом, Центральный фронт воевал неорганизованно и «частями». По частям и бил его противник, обладавший куда меньшими силами (а виноват в этом бардаке оказался «неопытный» генерал Тарасов).
12 марта генерал Родин докладывал Рокоссовскому:
«На сегодняшний день положение с горючим не улучшилось, с боеприпасами также, пехота и часть танков продолжают вести бой, а целые части и соединения стоят в тылу без горючего — 10-я зенитно-артиллерийская дивизия, 1188-й unman, 37-й гв. мп, до 50% артиллерии и танков… Войска армии на р. Усожа встретили сильное сопротивление противника, ежедневно поддерживаемое бомбардировочной авиацией по 75–100 самолето-вылетов в день, группами от 3 до 15 самолетов…
Удаление станции снабжения, плохое состояние дорог, недостаточная обеспеченность армейским автотранспортом и отсутствие ГМС на фронтовых и армейских базах, а также боеприпасов на фронтовой базе Фатеж не дают возможности подвезти необходимые материальные средства для обеспечения операции…
Вывод:
…2. Армия, понесшая большие потери в пехоте и мотопехоте, а также вследствие недостатка горючего, боеприпасов и растяжки артиллерии и танков в глубоком тылу, встретив новые дивизии противника на втором оборонительном рубеже, имеющимися силами и боевой материальной частью не в состоянии будет выполнить поставленную задачу до подтягивания всех годных танков, артиллерии и пополнения мотострелковых и стрелковых соединений людским составом…
Исходя из изложенного Военный совет армии просит:
а) Не начинать операцию до обеспечения армии горючим и боеприпасами(!)…
г) Прикрыть авиацией основную группировку армии в подготовительном периоде и поддержать наступление армии бомбардировочной и истребительной авиацией…»
В это время «в интересах централизации управления войсками, действовавшими против орловской группировки врага», последовала директива о расформировании Брянского фронта. Его 61-я армия вошла в состав Западного фронта, 3, 13-я и 48-я армии переданы Рокоссовскому. Однако эта реорганизация ничего не изменила в сути.