тствии подошел к хате, ударил топором по раме, выбил ее и крикнул красноармейцам: «Давай, ребята, разбирай ее!» В полосе 43-й армии за переправы пришлось дать серьезный бой.
С вводом в сражение еще одного стрелкового корпуса 6-й гвардейской армии был образован общий плацдарм протяженностью 65 км и глубиной до 10 км. На него 25 июня переправился 1-й танковый корпус, который сразу же во взаимодействии со стрелковыми частями перешел в преследование. В этот же день войска 43-й армии вышли в район Гнездиловичи, где установили непосредственную связь с армией Людникова.
Таким образом, на третий день операции в районе Витебска были окружены две пехотные и две авиаполевые дивизии. Гитлер дал санкцию на прорыв 53-го корпуса на запад при условии, что одна дивизия должна остаться и удерживать крепость. В любом случае это странное распоряжение пришло слишком поздно: на этот раз «колечко» отковалось прочное. Гольвитцер сделал попытку выйти из окружения и с частью своих соединений вышел в район в 19 км юго-западнее города, но это все, что ему удалось. 26 июня был освобожден Витебск, оставленная продолжать оборону 206-я пехотная дивизия генерала Гиттера была уничтожена полностью. На следующий день, утратив надежду на прорыв, немцы приняли ультиматум и капитулировали. Они потеряли 20 000 убитыми, около 10 000 пленными, много оружия и боевой техники. В плен сдались командир 53-го армейского корпуса Гольвитцер, его начальник штаба полковник Шмидт, командиры 206, 246-й и 197-й пехотных дивизий. Корпус был полностью уничтожен, были убиты командиры 4-й и 6-й авиаполевых дивизий.
«В 1942 г. у Воронежа молодой генерал Черняховский сражался против немолодого генерала Гольвитцера, — писал в те дни Илья Эренбург, — Черняховский учился воевать. Этим летом к генералу Черняховскому привели пленного генерала Гольвитцера: Черняховский научился побеждать». Дезорганизованные остатки немецких дивизий откатывались за Березину.
В обороне фельдмаршала Буша возникла первая брешь.
Во второй половине дня 24 июня в полосе 5-й армии вошла в прорыв конно-механизированная группа под общим командованием генерал-лейтенанта Н.С. Осликовского — 322 танка и САУ. Она обогнала пехоту, а на следующий день ворвалась в Сенно и перерезала железную дорогу Орша—Лепель. Поскольку на оршанском направлении войска застряли между Днепром и болотами, перспектива ввода здесь танковой армии отпадала. Поэтому маршал Василевский, согласовав вопрос со Сталиным, принял решение перебросить 5-ю гвардейскую танковую армию, имевшую в строю 524 боевые машины, в район Богушевска и оттуда, использовав успех генерала Крылова, направить ее, обходя Оршу с тыла, на Толочин и Борисов. Решение Ставки об изменении направления ее ввода Ротмистров воспринял без энтузиазма; танковая армия, «всегда блестяще проявлявшая себя, в данном случае действовала хуже, чем прежде». Недовольство Ротмистрова можно понять. Поскольку еще в ночь с 22 на 23 июля танковая армия получила приказ выдвигаться в полосу 11-й гвардейской, по первому варианту. Теперь ей предстояло возвращаться назад в исходное положение и маршировать к Крылову, теряя драгоценные сутки на маневр.
Однако утром 25 июня ее части вошли в прорыв на богушевском направлении. Действия танкистов поддерживали четыре авиакорпуса и две авиадивизии 1-й воздушной армии генерал-лейтенанта М.М. Громова. К исходу следующего дня танкисты продвинулись на 50 км, овладели районным центром Толочин и перерезали коммуникации противника западнее Орши. При дальнейшем выдвижении на Борисов армия встретила упорное сопротивление прибывшей из-под Ковеля 5-й танковой армии противника.
Активнее стали развиваться события и на оршанском направлении. Командование группы армий «Центр» пыталось удержать минскую автомагистраль и укрепить фланг 4-й армии генерала Курта фон Типпельскирха в районе Орши, перебросив туда две дивизии из своего резерва. Но было уже поздно: утром 26 июня в полосе армии Галицкого вступил в сражение 2-й гвардейский танковый корпус генерал-майора А.С. Бурдейного. Он обошел Оршу с северо-запада и к вечеру вышел на Минскую автомагистраль. Противник вынужден был начать отвод войск, оборонявшихся к югу от города. 27 июня войска 11-й гвардейской и 31-й армий освободили Оршу.
На других участках подвижные группы и стрелковые части успешно развивали наступление по всему фронту и к исходу 28 июня достигли реки Березина. 1-й стрелковый корпус с помощью 1-го танкового в ожесточенном бою взял Лепель. За шесть дней войска Баграмяна и Черняховского, разгромив левое крыло группы армий «Центр», продвинулись от 80 до 150 км, а фронт прорыва достиг 200 км.
Одновременно с северными соседями 2-й Белорусский фронт начал Могилевскую наступательную операцию. В состав фронта входили 33-я, 49-я, 50-я общевойсковые и 4-я воздушная армии. В них насчитывалось 22 стрелковые дивизии, 1 укрепленный район, 4 отдельные танковые бригады, 1 танковый и 10 самоходно-артиллерийских полков — 319 500 бойцов и командиров. Им противостояли три корпуса 4-й немецкой армии, имевшие в полосе фронта 8 дивизий, в том числе 18-ю моторизованную. Воздушная армия генерала К.А. Руденко имела 528 исправных самолетов.
В начале июня по личному распоряжению Сталина был снят с должности по «состоянию здоровья» командующий фронтом генерал И.Ф. Петров. Петрова «съел» член Военного совета незабвенный Л.З. Мехлис. Провалив вместе с генералом Козловым Крымскую операцию 1942 года, лишившись должности начальника Главного политического управления РККА, неугомонный Лев Захарович тем не менее не утратил большевистской бдительности и принципиальности. Кочуя с фронта на фронт в качестве ЧВС, Мехлис неустанно строчил доносы на своих начальников, поэтому редко где задерживался больше двух месяцев. Чем-то не приглянулся ему и генерал Петров, возможно, слишком интеллигентной манерой поведения. Едва получив директиву Ставки на подготовку Белорусской операции, Мехлис написал Сталину о мягкотелости Петрова, его болезненном состоянии и неспособности обеспечить успех операции. Сталин «стуку» внял и отправил абсолютно здорового Петрова в санаторий. Генералу в 1944 году определенно не везло: в январе его сняли с понижением в звании с Отдельной Приморской армии, в мае назначили командующим фронтом, а через полтора месяца опять сняли.
(То, что дело не в болезни, подтверждает тот факт, что болел как раз генерал Черняховский и по состоянию здоровья даже не смог присутствовать на майском совещании в Ставке, где с командующими фронтами обсуждался план операции «Багратион». Это не помешало Черняховскому, пришедшему с должности командарма, командовать 3-м Белорусским, правда, под бдительным присмотром Василевского. Народная пословица говорит: «Не по хорошему мил, а по милу хорош». К опытному и грамотному Петрову у товарища Сталина «было какое-то предвзятое отношение». А вот Черняховский своим обаянием импонировал Вождю. Среди анекдотов о Верховном Главнокомандующем есть такой: «Василевский показал Сталину целую папку кляуз на генерала армии Черняховского. Речь в них шла о том, что у него много женщин.
— Что будем делать? — спросил Василевский.
— Что будем делать? Что будем делать? — задумался Сталин. — Будем завидовать!»)
Командующим 2-го Белорусского фронта был назначен генерал-полковник Г.Ф. Захаров, который считался «человеком своенравным и не в меру горячим». Это отмечают почти все, имевшие счастье с ним служить. Бывший начальник политуправления фронта генерал-лейтенант А.Д. Окороков отмечает, что: «Новый командующий оказался прямой противоположностью спокойному в обращении, мягкому и дружелюбно настроенному И.Е. Петрову и, как мне кажется, уступал своему предшественнику в военной эрудиции. К тому же Г.Ф. Захаров был излишне резок с подчиненными». О деятельности этого военачальника в должности заместителя Жукова на Западном фронте хорошо запомнилось и кавалерийскому генералу П.А. Белову: «Он щедро расточал угрозы, прибегал к самым крутым мерам… Вообще командиры стремились избегать встреч с Захаровым».
Обеспечивающий введение Захарова в должность и подробности предстоящей операции генерал Штеменко даже обеспокоился такой высокой концентрацией «горячих людей» в одном штабе: «Я очень опасался, что он начнет по-своему трактовать уже утвержденный Ставкой план операции, осложнит отношения с начальником штаба фронта генерал-лейтенантом А.Н. Боголюбовым, работником опытным, но тоже вспыльчивым. К тому же и Л.З. Мехлис оставался здесь…» Опасения оказались не напрасными: с первых дней Захаров, никогда до этого самостоятельно фронтом не командовавший, начал «по-своему трактовать», не дав себе труда побывать на местности, «пытался опротестовать направление главного удара» и, «как мы и ожидали, не замедлил объявить, что до него здесь все было плохо и ему-де придется долго исправлять чужие грехи». На совещании с командирами корпусов и дивизий командующий подтвердил свою репутацию полководца жуковской школы. Обматюкав всех скопом и каждого по отдельности, он объявил: «Здесь говорить буду я, а вам надлежит только слушать и записывать мои указания». Одним словом, фронт попал в твердые руки.
Лишь категорическое заявление представителя Генштаба о том, что план утвержден Ставкой и не может быть изменен без ее ведома, заставило воспарившего к вершинам стратегического планирования военачальника успокоиться и заняться делом. Впрочем, «Георгий Федорович зла не держал и был отходчив», но теперь генерал-лейтенанту Мехлису пришлось подыскивать новое «место работы». Кстати, Захаров откомандовал около четырех месяцев и в ноябре был понижен на должность командарма.
2-й Белорусский фронт прорывал оборону силами одной 49-й армии генерал-лейтенанта И.Т. Гришина четырехкорпусного состава на участке 12 км с задачей рассечь на две части армию генерала Типпельскирха и лишить противника возможности снять силы с центрального направления для стабилизации положения на флангах. Соседи получили приказ удерживать занимаемые рубежи и быть готовыми перейти к преследованию противника при его отходе.