Я не могла не заметить, что отношения Владимира Семеныча с Мариной как-то… разладились. Собственно, этого можно было ожидать, и мадам Влади я об этом предупреждала. Но у нее, очевидно, так и не получилось измениться вместе с мужем. Они отдалялись друг от друга, и это было настолько же печально, насколько и закономерно. Влади была слишком приземленной, слишком амбициозной женщиной, чтобы принять свое новое бытие. Когда Володя окончательно и бесповоротно бросил пить, она ощутила себя ненужной. Высоцкий стал самодостаточным, перестал нуждаться в ее «помощи», а все его проблемы решались по щелчку пальцев, если не моих, то Ники-Кобры, до Серегина дело еще ни разу не доходило. Марине Влади чужды и общество яростных борцов за справедливость, и первозданный мир Каменного века. Ей хочется блистать, вести светскую жизнь. Чужачкой она выглядит и среди суровых воинов, и среди простых тружеников. Ее не прельщает идея участвовать в построении новой, невиданной цивилизации, и не одолевает жажда делать мир чище и добрее. Она тоскует по своей прошлой жизни во Франции, тихой, благоустроенной, предсказуемой… Только нет больше ни того привычного мира, ни той жизни, а на их месте кипит, створаживаясь в новые формы, яростный человеческий океан. Там, куда приходит Серегин, ничего не остается таким, как прежде.
Можно ли спасти эту пару? И стоит ли? Этот вопрос терзал меня уже давно. И я решила так: во время посещения Аквилонии понаблюдаю за ними, настроившись на высокие вибрации — и тогда картина прояснится, от чего и нужно будет плясать в дальнейшем.
Отправиться в Каменный век нам предстояло довольно большой компанией: я с гавриками, в том числе с юной женой Димы-Колдуна, Высоцкий с Мариной, а также семейство Смитов. Родители Саманты казались невозмутимыми, но сама девочка-лучик была очень оживлена. До чего же чудесный ребенок! А ведь тринадцать лет — это тот возраст, когда милые дети превращаются в подростков, и их характер несколько меняется: одни становятся угрюмыми и скрытными, другие — нервными и вспыльчивыми. Они уже понимают, что детская непосредственность может показаться неуместной, и напускают на себя важности, в то время как им хочется открыто проявлять свои эмоции.
Но все это было не про Саманту. Эта удивительная девочка с лучистыми глазами проявляла живой интерес к предстоящему приключению и смело высказывала мне свои соображения. И если ее родителей беспокоил вопрос, как себя вести там, в Каменном веке, то ее волновал сам факт предстоящего визита в еще одну сказочную страну, только эта сказка была не волшебная, как в Тридесятом царстве, а естественнонаучная. Ну разве же это не чудо, когда цивилизация возникает, и даже укрепляется, там, где ее не должно быть по определению?
Подошли Ника и Мишель. В последнее время наша Гроза Драконов стала похожа на довольную собой пантеру Багиру из мультфильма про Маугли — вся гладкая, лоснящаяся, с перекатывающимися под кожей мышцами. Да и Мишель из унылой тени самого себя превратился в бодрого и энергичного мужчину неопределенного возраста, приобретающего все большее сходство с Серегиным.
Осмотрев нашу компанию, Ника сказала:
— Я вижу, все уже в сборе… Ну что ж, леди и джентльмены, прошу занимать места согласно купленным билетам. Мы отправляемся.
Мир Прогрессоров, 1 октября 4-го года Миссии. Четверг. Вечер. Народная республика Аквилония, Асгард,площадка для праздников
Анна Сергеевна Струмилина, маг разума и главная вытирательница сопливых носов
И вот настал этот момент — Кобра взмахнула рукой, и через раскрывшийся портал мы шагнули на благодатную аквилонскую землю, где уже в разгаре был вечер первого октября по местному календарю… Как мне во время прошлого визита пояснил Сергей Петрович Грубин, в их обществе в ходу астрономический календарь, в котором зимнее солнцестояние соответствует первому января, летнее — первому июля, весеннее равноденствие — первому апреля, а осеннее — первому октября, и каждому такому событию соответствует свой праздник — Нового Года, Середины Лета, Наступления Весны и Сбора Урожая. Первобытные дети природы — люди бесхитростные, и для них такая простая система подходит наилучшим образом.
Смиты, очевидно, предполагали, что их тут же окружат и начнут бурно приветствовать. Но все было довольно сдержанно, хотя встретили нас, как всегда, сердечно — все три отца-основателя и одна мать-основательница (то есть Сергей Петрович Грубин, Андрей Викторович Орлов, Антон Игоревич Юрчевский и его супруга Марина Витальевна Хромова-Юрчевская). Чуть поодаль стояли капитан третьего ранга Лазарев, адмирал Толбузин, Алексей Михайлович Гернгросс, майор Агеев вместе со своими темноэйджеловскими женами, и множество другого не менее уважаемого народа. Мы тут дорогие и желанные гости — как говорит Серегин, соседи с фланга и союзники. Если на Аквилонию налезет кто-то большой, с кем они не смогут справиться сами, то сюда явится император Сергий со всей своей королевской ратью и вытряхнет негодяев из их шкур. Впрочем, в гостеприимстве аквилонцев нет и тени меркантильного расчета: с хорошими людьми они всегда общаются по-хорошему, вне зависимости от того, будет от них какая-нибудь польза или нет.
Как только закончился ритуал официальной встречи с взаимными представлениями и рукопожатиями, Высоцкий, с неизменной гитарой за плечами, тут же принялся обмениваться новостями со своими добрыми знакомыми. Самым горячим его поклонником оказался Валера. Между прочим, после знакомства с Высоцким он тоже решил стать бардом, и в нем открылся талант к написанию довольно неплохих текстов. И теперь он не отлипал от своего кумира и всюду сопровождал его. Владимиру Семенычу льстило внимание юного прогрессора, и он даже подарил ему гитару с автографом.
Маринка же, в джинсиках и свитере, с накинутой на плечи шалью, зябко ежилась и потерянно улыбалась, через силу пытаясь быть приветливой. Она понимала, что глупо следовать за мужем хвостиком, но такое желание отчетливо читалось в ее глазах, беспрестанно следящих за супругом и сужающихся, когда рядом с ее Володей появлялась очередная представительница женского пола. А их там было много, в десять или двадцать раз больше, чем мужчин, и среди них попадались премиленькие экземпляры, зачастую довольно экзотического облика. Ну чем плоха, к примеру, тактик-капитан Итена Клэн? Мне рассказывали, что темные эйджел, в том числе и полукровки, с особенной охотой сходятся с гениями из числа хумансов в надежде родить от них ребенка, желательно самца, который бы унаследовал долголетие и острый ум матери-эйджел и гениальность отца-хуманса.
Что касается родителей Саманты, то они были несколько удивлены тому, что все происходящее вокруг нас никак не подпадало под определение «Каменный век», а многочисленные аборигенки совсем не походили на грязных вонючих дикарок. Больше всего собирающиеся на площади люди напоминали участников этнографического фолк-фестиваля коренных народов где-нибудь в Канаде, даже несмотря на то, что были изрядно прослоены людьми в военной форме русского, советского и галактического имперского образца. Посмотрите направо — там представительницы вымершей в наше время полуафриканской народности Дети Тюленя, посмотрите налево — там громоздкие коренастые неандерталки, горхини и чуть более изящные рабочие остроухие. Всем им хочется войти в семью, чтобы был муж, дом, очаг и много-много детей, и поэтому все они радуются сегодняшнему дню, ибо свадьбы в Аквилонии играют именно во время таких праздников.
А Володя тем временем раздавал любезности направо и налево… Женщины млели в его присутствии, смеялись его шуткам, и все это выглядело совершенно невинно и мило. Но Влади так не казалось. Ее внутренне напряжение считывалось мной как темный вибрирующий сгусток. Однако все остальные ни о чем не догадывались и воспринимали эту пару как счастливых и влюбленных друг в друга людей. И только Сергей Петрович, кажется, о чем-то догадывался… но, разумеется, молчал, не считая нужным лезть в чужую личную жизнь. У них, у мужчин, так…
На площади перед заводью Ближнего, где, чуть в стороне, будто памятник самому себе, на берегу стоял коч «Отважный», все уже было готово к празднику Урожая, приуроченному ко дню осеннего солнцестояния. Все, что летом произрастало на полях, убрано в закрома, и теперь по этому поводу можно и повеселиться. Огромной кучей в виде «вигвама» с двухэтажный дом сложены отходы лесопильного производства, обильно политые густой жидкостью с острым запахом скипидара, а чуть в стороне возвышается помост, что служит сценой для произнесения речей и выступлений самодеятельных артистов. И не только самодеятельных — сегодня на этой сцене будет выступать Владимир Высоцкий. А вон там, чуть поодаль — столы с угощениями, и у котлов и шашлычных жаровен шуруют девицы из кухонного наряда, готовые всех и каждого обеспечить разными местными вкусностями.
Смиты глазели на все это, раскрыв рты. Я обратила внимание, что они то и дело втягивают носом воздух, делая глубокий вдох, и улыбнулась про себя: каждый, кто попал сюда впервые, делает то же самое. Атмосфера-то то здесь абсолютно незагрязненная! Состав ее изрядно отличается от того, что имеет место быть в их мире: воздух здешний — настоящий эликсир долголетия. Наверняка у них еще и голова кружится с непривычки. Да, по первости Каменный век пьянит всех, кто здесь оказывается…
Саманта же вела себя совершенно раскованно. Она улыбалась и махала рукой всем, кто попадал в ее поле зрения, и те неизменно отражали ее улыбку — такую искреннюю и лучезарную. Вот к нам подошел Антон Хорьков, а с ним восемь девушек-подростков: четверо беленьких кроманьонок и четверо темнокожих. Они вежливо и вполне цивилизованно поздоровались с незнакомой им прежде Самантой, а потом непринужденно потерлись носами с моими гавриками и любезной Лидусей, которая, впрочем, приняла этот жест дружественного общения как должное.
Тут-то и пришло время отвечать на вопросы Смитов и пояснять, что тут к чему. Они явно были ошарашены и тем, что видели, и моими комментариями. Джейн даже не удержалась и в какой-то момент воскликнула: «Как многоженство — я не ослышалась⁈»