– Зануда, – говорит она. – Вязальная зануда.
Она собирает все для репетиции: сценарии, ноты, синий динамик.
– Джемперы и карандаши, – говорю я. Я размешиваю в чае молоко – ей обычное, себе овсяное – и пододвигаю ей кружку. – Джемперы, карандаши и зонтики.
– Мне уже не хватает света, – мрачно бурчит Джо.
– Свечи, – говорю я мечтательно. Она передает мне тост с маслом, и в приливе щедрости я добавляю: – Мы устроим тебе свет, обещаю.
– Невозможно, – говорит она, а я возражаю:
– О, возможно. Возможно! Обещаю!
И хотя надобности нет, я включаю лампу для светотерапии, и она заливает всю кухню ярким дневным светом. Бонусное солнце. Волшебный дневной свет. Человеческий дневной свет.
– Я в тебя верю, – говорит она сухо и удаляется искать бутылку с водой.
– Я тоже в себя верю! – кричу я ей вслед и со смехом сажусь за свой рабочий стол (высокую кухонную стойку), поворачиваюсь спиной к окну в сад и думаю про осень и урожай.
До этого года мне незнакомо было чувство ответственности за урожай – мысль, что выращенное тобой необходимо использовать, ничего не выбрасывая. Теоретически я это всегда знала, но когда урожай мой – все оказывается не так. Я создала это из солнечного света, воды и почвы. Я была с тобой знакома, когда ты был еще цветком, еще ростком, еще семечком. У меня перед тобой обязательства. Что можно сделать с лишним миллионом помидоров? Я кладу их на тосты за завтраком. Мы с Джо валяемся в бассейне, работая с телефонами, и едим помидоры прямо с веток. Никто не уходит из нашего сада без помидоров. А они все равно не кончаются.
Уходя, Джо спрашивает:
– Я приведу домой Макс?
Этим вопросом она просит у меня прощения: я обожаю Макс, я вручу Макс столько помидоров, сколько она сможет унести.
В итоге я готовлю элементарнейший ужин. Он почему-то не просто сумма своих составных частей, и я понимаю, что это блюдо мы будем есть, пока не справимся с урожаем. Макс – личность успешная, настоящая волшебница достижения целей. А это – ужин достижения целей. Успешный ужин – и к тому же вкусный. Одна емкость, минимум уборки. Проще блюда просто не бывает.
Помидоры, конечно: горсти помидорок черри всех цветов и стадий созревания, брошенные на противень с оливковым маслом и копченой солью. Перцы и луковицы из нижнего отделения холодильника. Базилик. Бальзамический уксус. Куриные окорочка, бронзовые и блестящие, запеченные так, что кожа отслаивается от светлого мяса, а помидоры размякают в золотистом жире до полного обалдения. Целый шар моцареллы – наполовину текучий и тянущийся, а наполовину румяный и хрустящий.
И здесь Макс, и здесь мы с Джо, и мы сидим за длинным сосновым столом, и я решаю, что именно этого мы ждали с самого переезда: непринужденное приглашение кого-то на ужин без повода, непринужденное зазывание кого-то после работы, непринужденное изобилие.
На 4 большие порции
2 красных перца
1 красная луковица
Примерно 200 г помидоров черри
1 ст. л. оливкового масла
2 ст. л. бальзамического уксуса
Большая щепоть коричневого сахара
Поворот мельницы с черным перцем
1 ч. л. хлопьев чили
1 кг куриных бедер и голеней
Большая щепоть хлопьев морской соли (копченой, если сможете достать)
1 × 125 г шар моцареллы
2 ст. л. крупно порванных листьев базилика
Разогрейте духовку до 180 °С.
Нарежьте перцы, лук и помидоры. Не следите за ровностью: разные размеры, формы и текстуры. А вот с луком немного осторожнее: крупный кусок лука – это почти всегда невкусно.
Все нарезанные овощи в форме для запекания смешайте с оливковым маслом, уксусом, сахаром, перцем и чили и потрясите их. Добавьте куски курицы и чуть поваляйте, чтобы они стали масляными и вкусными. После обваливания они должны остаться лежать кожей вверх. Посыпьте солью и запекайте полчаса.
Разрежьте шар моцареллы пополам. Половину отложите и, вытащив форму из духовки, посыпьте сверху обрывками второй половины. Запекайте еще 15 минут, чтобы сыр зарумянился. Курица должна стать золотистой и, возможно, местами даже черной. Перцы должны совсем подгореть, а все остальное – пузыриться и булькать.
Достаньте из духовки, а потом посыпьте обрывками второй половины сыра и базиликом.
Несите на стол, отыщите немного хлеба, чтобы макать в подливку. Выдохните. Все.
Деньрожденный торт с мисо и ежевикой
Наверное, я наконец почувствовала, что с меня хватит, – и потому подношу котенка к лицу и спрашиваю у него, не устроить ли мне собственный праздник. Он стал больше. И сильнее. И он поднимает подбородок к моему в суровом довольстве, свойственном кошкам. «Мне позвать гостей на свой день рождения?»
Я валяюсь у Тео на кровати. Тео работает. Котенок (наверное, уже кот, Витабикс почти-кот) моет лапки. Или мыл бы, если бы я не приставала к нему с глупыми вопросами. «Вечеринка?» – спрашиваю я у него. Глазищи у него по-прежнему громадные, и он смотрит на меня с укоризной.
Под вечеринкой я понимаю праздничный ужин. Настоящую вечеринку, наверное, лучше отложить на следующий год. К тому же я соображаю, что в свой день рождения я догоню по возрасту Джима, а мне не хочется его сердить. Тут я осознаю, как это странно. Насколько я вижу, горе – это цепочка осознаний, серия потрясений, которые происходят время от времени, без всяких закономерностей. Потрясения случаются почти непредсказуемо, вызванные чем-то или чем-то еще. Ты вспоминаешь! Ты тонешь. Ты живешь дальше. Вспоминаешь! Тонешь. Живешь дальше. И так далее, и так далее, и так далее. Возможно, именно поэтому ритмы года становятся тем, за что можно цепляться. И поэтому мой день рождения вдруг кажется таким важным. Новый год. Новый шанс.
Котенок – почти-кот – мурлычет у меня на груди. Цвет у него как у политого медом тоста, как у крема с мисо, как у печенья, подрумяненного в духовке.
– Ты живой, кот, – говорю я ему. – Ты это знаешь?
А он мурлычет и мурлычет, мурлычет эту старинную песенку, которая должна успокаивать, исцелять и радовать одним совершенно непередаваемым звуком.
Я пеку торт на свой день рождения, выложив костяшками скрэббла цитату из Мари Хоу. «Больше, больше, а потом еще больше», – говорит мой деньрожденный торт, увитый плющом, цветами, бабочками и пчелами. В саду по-прежнему масса бабочек и пчел. Я набираю морковки, и мелких полосатых свеколок, и зеленых помидоров, чтобы приготовить острый салатик.
И я сама пеку торт на свой день рождения. Отчасти он основан на ежевичном торте, который я пекла на день рождения Джо прошлой зимой: Джо и наша подруга Чарли репетируют на кухне, свет в окне все еще золотой и чудесный. Я его вспоминаю, а потом добавляю к этой картинке крем из мисо и маскарпоне для торта, который я испекла на день рождения Нэнси и оставила у нее на пороге. Это было в мае, когда начало казаться, что апокалипсис оказался ложной тревогой и гораздо более скучным, чем нам обещали кинофильмы. Конечно, с апокалипсисами так и бывает: он просто наступает и продолжается, и ты оказываешься внутри него, пытаясь превратить выпечку во что-то красивое. Ты ничего не можешь поделать с тем, что жив, когда все так плохо, и тебе кажется, что тебе полагалось бы что-то с этим сделать: казалось бы, конец света должен был занимать все твое время, но так не получается. Всегда приближается еще один шторм, но при этом всегда в перерыве есть окошко голубого неба. Сентябрьские голубые небеса – самые прозрачные: такие яркие, высокие и голубые, что даже не верится, что они настоящие.
И под этими голубыми небесами я собираю горстку тех, кого ценю больше всех на свете: Джо, конечно, – центр моего мира, и Тео, и Нэнси, и Отто, и Джорджи, и Рейчел, и Люк, и Дэнни – на экране. Праздничный стол, торт, еще один год, еще одна смена сезона, еще один медленный оборот вокруг Солнца. На Люке костюм-тройка. Джорджи рассказывает анекдот о поросенке, Джо не без успеха применяет приемы мастера «случайных» знакомств, материалы по которому она собирает для рассказа. Она всех нас по очереди приглашает на свидание. Мы все говорим «да». Мы все говорим «да» пирогу, а потом говорим «да» торту.
Я украсила торт кусочками бронзы и половинками ягод ежевики, пускающими темно-синюю кровь в крем. Торт кисло-сладкий, как и полагается ежевике: кисловатый, как пахта, плотный и ирисочный, влажный и тяжелый. Он похож на осень, он поблескивает на огне.
Мы зажигаем свечи, мы поем. Мы поем «С днем рожденья тебя», а потом – все прежние песни, хоть Джим и умер и все в подвешенном состоянии, и Тео тоже поет, и я засыпаю под большим леопардовым пледом со вкусом сахара на губах. С днем рожденья меня.
На 1 круглый торт диаметром 20 см: от 1 до 12 порций
Для теста
175 г ежевики
300 г обычной муки
125 г сливочного масла
220 г мелкого золотистого сахара
2 лимона без воскового покрытия
1 ч. л. ванильного экстракта
2 яйца
115 густой пахты (можно заменить натуральным йогуртом)
2 ч. л. разрыхлителя
Для крема
50 г сливочного масла
300 г золотистой сахарной пудры (постарайтесь достать именно золотистую, она дает идеальный цвет)
2 ст. л. мисо
125 г охлажденного маскарпоне
Для украшения
25 г нарубленных фисташек
Съедобные бронзовые блестки (по желанию)
6–8 крупных ягод ежевики, разрезанных пополам (оставьте для этого самые красивые)
Разогрейте духовку до 180 °С, и в какой-то момент до отправки в нее торта надо смазать и выстелить пергаментом разъемную форму диаметром 20 см. У меня почему-то совершенно не получается сделать это, пока духовка разогревается. Понятия не имею почему. Пожалуйста, смажьте форму и выстелите ее пергаментом. Делайте, как я говорю, а не как я делаю.
Для торта смешайте ежевику с 2 столовыми ложками муки и отставьте. Это отличный прием: почему-то из-за этого ягоды не тонут… Я этого тоже не понимаю, честно говоря, но прием работает.