Лорцоские горожане хорошо относились к Ашару, хорошо отнеслись и к певунье, которую он привел с собой. Горахова невестка подарила Карми шаль, и та, уступив настояниям щедрой женщины, украсила голову цветистым тюрбаном по северогортуской моде. Сорочку Карми все-таки пришлось купить себе новую, а юбку она тщательно выстирала да подлатала так, что она больше не выглядела нищенскими лохмотьями. В уступку лорцоским приличиям Карми купила черную кофту-карэхе и по-летнему коротенькими рукавами и большим вырезом на груди. Петь ей приходилось много, и ей много платили, не так щедро, конечно, как Ашару, но, поставь она себе целью сколотить приданное, при таких темпах у нее скоро бы отбоя не было от женихов из числа небогатых горожан.
— Не думай, что всегда так, — предупреждал ее Ашар. Лорцо — город богатый, и люди здесь щедры, но ты учти, что на юге сейчас чума.
— Ну и что? — рассеяно отозвалась Карми.
— А то, что в Лорцо поверие: мор не придет в город, если в городе весело поют да рассказывают смешные истории.
— А если все-таки придет? — хмуро спросила Карми.
— Значит, мало смеялись, — ответил Ашар.
— А ты чумы не боишься? — спросила Карми.
— Я старый, мною чума побрезгует. Вот ты чего к югу идешь?
— Мне на севере делать нечего, — отозвалась Карми. Разве что после как-нибудь. Но знаешь, мне горло драть надоело, так и без голоса остаться можно.
— А ты не усердствуй, — посоветовал Ашар. — Много петь надо перед трезвыми, а как понемногу слушатели напьются, так и сами петь начинают. тут уж моя забота, — сказал Ашар. — А ты отдыхать можешь. Да и нечего тебе перед парнями юбкой вертеть, то не только волосы остригут, но и обреют.
— Пусть сперва свидетелей найдут, — презрительно откликнулась Карми.
От пьяных застолий Карми избавляться научилась, но на женских половинах богатых лорцоских домов пили мало, а песен требовали много. Карми выговаривала для себя минуты отдыха, но женщины обычно просили петь еще и еще, и тогда Карми начинала притворно кашлять. Тут же ее пичкали лекарствами для восстановления голоса: подогретым вином, яйцами, взбитыми с медом и бархатистым муксоэровым молочком.
Пока она отдыхала, попивая ароматное лекарство, женщины развлекались забавными городскими рассказами, в основе которых чаще всего лежали подлинные истории, произошедшие недавно или несколько поколений назад. Вид эти повести имели самый разный — от короткого анекдота до весьма продолжительной, рассказываемой в несколько вечеров новеллы. Да и цели их были самыми разными: от откровенно развлекательных до религиозно-нравоучительных. Карми эти рассказы слушала с удовольствием и сама могла кое-что рассказать, но взятая на себя роль певицы с перетруженным горлом заставляла ее оставаться в тени.
Все же она однажды не сдержалась и в одном доме, хозяйкой которого была очень красивая молодая женщина, взялась рассказывать историю о проказах трех юношей.
О, лучше бы она молчала! Лучше бы она пела или, спрятавшись в темном углу, пила теплое вино. А впрочем, неизвестно, что было бы лучше.
…Принц Горту пришел вечером в дом, хозяйкой которого была его любовница Аласанэ Тови. С тех пор, как он пять лет назад взял в жены дочь Марутту, он стал осторожнее в любовных делах; Марутту попрекал Горту за невнимание к молодой жене и требовал соблюдения ее прав. Горту не хотел ссориться с Марутту, поэтому приходилось окружать свои любовные похождения тайной.
В этот вечер высокий принц вышел в город в простом темном плаще, похожий на небогатого офицера из своей свиты. Сопровождавший его хокарэм Шэрхо был одет почти так же, чтобы не привлекать внимания встречных.
В дом Тови принц вошел через калитку из переулка, миновал пустынный темный дворик и поднялся по лестнице в покои молодой женщины. Он никогда не предупреждал Тови заранее; проходил обычно сразу в спальню и поджидал, пока позовут прекрасную хозяйку.
Он и в этот раз направился туда, но в коридоре его остановил звук голоса, который в соседней комнате рассказывал одну из тех забавных историй, которые так популярны в Гертвире. Голос показался ему знакомым; настолько знакомым, что принца взяла оторопь — ведь юная дама, которой он, по воспоминаниям Горту принадлежал, погибла юольше двух месяцев назад.
Он осторожно отодвинул край портьеры, закрывавшей дверной проем, и увидел — опять-таки знакомый — профиль. Рядом с рассказчицей поставили двусвечный шандал, и лицо девушки живо напомнило принцу о предпоследнем собрании Высочайшего Союза и о разграбленном, разоренном Тавине.
«Она жива, — понял Горту. — Не может быть совпадением это лицо, уверенный голос и чуть архаичная, на кэйвеский лад, безукоризненно-правильная речь». Для лорцоских горожан, конечно, ее выговор был просто северным говором — с твердыми звуками там, где южные диалекты без разбору употребляют мягкие, с явственным различием свистящих и шипящих — просто смешной северный говор, но для Горту, который и в молодости, и сейчас с тщанием следил за своей речью, раздраженный насмешками над южанским варварским выговором, для Горту. который ревниво прислушивался к произношению других, именно эта чопорность в выговоре была единственно верной приметой, по которой он мог судить, что девочка в небогатом городском наряде была бывшей сургарской принцессой.
Горту задумался. Предстоящее любовное свидание потеряло для него всякую ценность, он повернулся и пошел из этого дома прочь, домой, в Хольстау-Ольвит. Шэрхо молча шел за ним: причуды хозяина не его дело. Но едва придя в свой замок, принц позвал к себе одного их хокарэмов, Эльсти, и отпустил его на полтора месяца — на отдых. Наутро, после того, как Эльсти уехал, торопливо собравшись в дорогу, Горту отослал другого хокарэма, Кароя, с посланием в Гертвир, заодно поручив ему разузнать, какие мнения слагаются в Майяре к следующему собранию Высочайшего Союза.
Шэрхо был третьим, последним из хокарэмов. Когда Горту вызвал его, он сказал:
— Меня ты тоже хочешь отослать, государь? С кем же ты тогда останешься?
Горту усмехнулся:
— Нет, Шэрхо, ты мне нужен здесь. Обратил ли ты внимание в доме Тови на девушку, которая рассказывала какие-то байки?
— Маленькая кэйвирка? — вскинул брови Шэрхо. — Конечно. Я видел, она пела с Ашаром.
— Отыщи и приведи ее сюда, — приказал Горту. — В Круглую башню.
Шэрхо кивнул.
— Обращайся с ней как можно мягче, — добавил Горту. Иди.
Шэрхо поклонился и пошел. Поскольку в приказе не было сказано, чтобы он поторопился, он присел недалеко от фонтанчика на улице Оружейников и стал рассеяно наблюдать за входящими и выходящими из дома Горахо — насколько он знал, Карми с Ашаром жили там.
Карми появилась довольно скоро — у нее вошло в привычку бродить по Лорцо утром, когда горожане не очень расположены к песням.
Она подошла к площади, на которой шумел небольшой базарчик, приценилась к засахаренным орешкам, но торговец, который слышал вчера ее пение, насыпал ей их в тряпичную кошелку даром, заодно выяснив текст одного из куплетов, что она пела вчера. Карми негромко напела неясное место, и торговец, запомнив слова, добавил еще полдюжины сухих абрикосов.
Потом Карми, пройдя по базарным рядам, купила ранних летних ягод в небольшом берестяном коробке и сьела тут же, на рынке, глазея на драку бойцовых петухов. Шэрхо решил, что вполне может позволить ей эти невинные удовольствия; он подошел к ней только потом, когда она, уйдя с рынка, углубилась в пустынный узкий переулок.
Шэрхо, увеличив шаги, догнал ее.
— Принц Горту приказал привести тебя в замок, — сказалон.
— Ашара он тоже зовет? — ничуть не испугавшись и не смутившись, однако хмуро и неприветливо спросила девушка.
— Ашар ему не нужен, — отозвался Шэрхо, — зато ему понравилось, как ты вчера рассказывала в доме Тови.
— Он меня видел?
— Да, малышка, — усмехнулся Шэрхо. — И ты произвела на него неотразимое впечатление. Послушай-ка, девочка, — удивился он. — Где твой кэйвеский говор? — Ибо сейчас девушка говорила, как северогортуская крестьянка. — Разве ты не из Кэйвира?
— Нет, я не из Кэйвира, — передразнила она его подчеркнуто-гертвирскую речь. — Да и ты ведь не в Гертвире вырос.
— Я — другое дело, — ответил Шэрхо. — Меня учили.
— Меня тоже учили, хоть я не хокарэми, — откликнулась девушка и добавила:- Я не хочу идти к Горту.
— Тогда я тебя туда на плече отнесу, — шутя сказал Шэрхо. Он протянул к ней руки, но Карми проворно отскочила в сторону.
— Ладно уж, — проворчала она. — Посмотрим, зачем я понадобилась высокому принцу.
Высокий принц, прежде чем увидеть девушку, долго выспрашивал хокарэма, как она вела себя. Узнав о ершистом и отнюдь не пугливом характере, Горту прошептал: «Да, это она», и отправился в Круглую башню, где в пустынном зале, требующем значительного ремонта после прошлогоднего землетрясения, ожидала его Карми.
— Я был рад узнать, что ты жива.
— Еще бы, — ядовито ответила Карми. — Небось подумываешь прибрать к рукам…
Горту прервал ее резким жестом. Проследив за его взглядом, Карми посмотрела в лицо Шэрхо и пробормотала, пожав плечами:
— Первый раз вижу, чтобы стеснялись хокарэмов.
— Зачем посвящать в наши дела Орвит-Ралло? — возразил Горту.
— И то верно, — согласилась Карми. — Но как же мы будем разговаривать? Намеками? Однако мы можем намекать на разные вещи.
— Я намекаю только на одну вещь, — Горту будто невзначай коснулся знака Оланти на своей груди. — Ты знаешь, я всегда старался относиться к тебе хорошо И я вовсе не намерен силой отбирать у тебя что-либо. Я могу быть щедрым. Я достаточно богат и влиятелен, чтобы помочь тебе вернуть все то, чего ты лишилась.
— Моего мужа ты тоже можешь вернуть? — холодно спросила Карми.
— Нет, разумеется, но разве в его смерти есть моя вина?
— Я ни в чем тебя не виню, высокий принц, — ответила Карми. — Но только после его смерти ничто не имеет для меня ценности достаточно большой, чтобы об этом следовало говорить.