вый класс, то солдаты и офицеры присоединившегося к моей армии танкового полка прибыли прямиком из эпицентра этого разложения. Прежде чем включить этих людей в состав моей армии, их пришлось довольно долго очищать от липкого грязного чувства неизбежного предательства со стороны начальства. Но что можно спросить с рядовых или хотя бы с офицеров, если Иудой оказался сам Генеральный Секретарь Коммунистической Партии Советского Союза?
Советский вождь вздохнул, как бы признавая мою правоту, потом достал из кармана френча свою неизменную трубку и пачку папирос «Герцеговина Флор». Мол, такой вопрос требует самого тщательного обдумывания.
- Давайте пройдем на балкон, прямо здесь курить нежелательно, - сказал я, - с такими едкими запахами, как табачный дым, не справляется даже магическая вентиляция.
Виссарионыч бросил на меня внимательный взгляд, кивнул, и мы сменили дислокацию, переместившись на северный балкон. А там все прекрасно: вид на заснеженные горы за Высоким Лесом, тень, гуляет прохладный ветерок, мгновенно унося прочь все запахи, и стоит резной столик для табачного священнодействия - не низкий, не высокий, а ровно такой, какой надо. А ведь еще мгновение назад этого предмета тут не было... Это Дух Города, в тот момент, когда почетному гостю захотелось покурить, обеспечил для этого процесса всю необходимую обстановку. Такой сервис, однако, не снился ни одному пятизвездочному отелю.
Товарищ Сталин срисовал обстановку, хмыкнул и, встав по другую сторону стола лицом ко мне, принялся священнодействовать, набивая трубку и попутно излагая вслух свои мысли:
- Вы, товарищ Серегин, сейчас подняли очень серьезный вопрос, даже два таких вопроса, соединенных воедино. Первое, о чем нужно сказать, это заявленная вами преемственность советской власти к предыдущим формациям русского государства. Мы такое явление признали совсем недавно, но еще до известных вам мероприятий по очистке руководства партии от заговорщиков и чужеродных элементов, а потому прославляли20 Александра Невского и Петра Первого под их страшный зубовный скрежет. И сейчас мы отчасти видим сами, отчасти узнаем от вас, что вычистили эту клоаку не до конца, что есть еще среди нас товарищи, желающие свернуть на прежний путь всеобщего развоплощения и разрушения. Ведь тот, кто забыл о подвигах далеких предков, запомнив о тех временах только плохое, тот так же легко откажется и от героев советского периода. И описанный вами процесс разложения верхушки советской компартии лишь подтверждает это соображение. Товарищ Сталин строил эту страну целых тридцать лет, вывел ее число мировых сверхдержав, можно сказать, вложил в нее всю свою жизнь, а эти деятели объявили его преступником и под лозунгом возвращения к истокам марксизма-ленинизма за чуть больший срок без большой войны пустили все построенное им в распыл, после чего задрали руки и сдались на милость победителя - мирового империализма. Тьфу ты, мерзость! Чуял Никитка, когда стрелялся, что вскрылись все его прошлые и будущие делишки, и что не будет ему теперь не только спокойной жизни, но и легкой смерти...
Договорив эту тираду, Верховный взял в зубы мундштук трубки, и невидимый слуга услужливо поднес ему огонек.
- Дело в том, товарищ Сталин, - сказал я, - что теперь все зависит от вас самого. Должность Патрона, подкрепленная заклинанием Мобилизации, это огромные возможности по изменению вашего мира в правильном направлении, и не меньшая ответственность. Как мне самому недавно сказала энергооболочка, расклад на столе, дерзайте. Я же сегодня хотел поговорить с вами еще по одной теме смежной с коллективным вопросом товарищей Зиновьевых. Мне тут по случаю Рейнхард Гейдрих предлагает от ста тысяч до трех миллионов злосчастных европейских евреев, которые в противном случае, скорее всего, банально не доживут до краха Третьего Рейха, ибо сущность нацистского режима не переделать. Я, конечно, неплохо запугал нацистских бонз своим гневом на случай каких-либо бесчеловечных проявлений, но поражения, которые в дальнейшем пойдут по нарастающей, накалят у них желание найти хоть кого-нибудь, на ком можно выместить накопившуюся злобу. К тому же после отбытия «Неумолимого» к новому пункту временной дислокации наведенный мною страх у Гитлера и его присных может уменьшиться или совсем пройти. Я, конечно, тут же проведу показательную акцию возмездия, и может, и не одну, но замученных жертв к жизни это не вернет, так что надо брать то, что дают сейчас, не задумываясь.
- Хорошо, товарищ Серегин, - кивнул Виссарионыч, пыхнув клубом дыма, - мы вас поняли. А теперь будьте добры сказать, чего вы в данном вопросе хотите от нас...
Я подумал и ответил:
- Мне кажется, что в данном случае нужно воспользоваться опытом товарищей из Аквилонии, и создать еще один, на этот раз правильный Израиль, там, где он никому не будет мешать. Я имею в виду мир Каменного века за сто тысяч лет до нашей эры, самый дальний из трех доступных. В среднем по Европе условия тогда были далеко не курортные, но на Ближнем Востоке существовать можно с достаточным комфортом, особенно если не бить груши об стену. Проблема только в том, что если бросить туда евреев неорганизованной кучей, то в условиях полной изоляции от миров происхождения и в отсутствие достаточного количества аборигенов, над которыми можно было бы господствовать, среди переселенцев мгновенно произойдет социальное расслоение на бессловесных рабов и важных господ. Сионизм горазд на такие выходки: мол, это правильный богоизбранный народ, а это не совсем. А мне такого не надо, потому что после того, как я приму участие в судьбе этих людей они станут мне уже не чужими, и за их будущее я буду переживать ровно так же, как и за будущее тех советских граждан, кого я уже спас от безвременной смерти. Поэтому я хотел попросить вас командировать в этот Правильный Израиль руководящий состав, при этом не потенциальных или тайных троцкистов, а настоящих, правильных большевиков еврейской национальности, ведь мне известно, что такие у вас точно есть. Если кто и сможет наставить других своих современников на истинный путь, так это только они. Пусть это будет наше совместное предприятие...
- Интересное предложение, товарищ Серегин, - сказал Сталин, положив на стол погасшую трубку, - и что же мы будем иметь, если согласимся на это ваше совместное предприятие?
- Для начала, - сказал я, - вы будете иметь возможность не устраивать еврейскую автономную область на Дальнем Востоке, а без особого шума сплавлять сомнительный контингент в дочернее государственное образование, где он никому не будет мешать, и в то же время не окажется обречен на смерть и ненужные мучения. Целый мир перед вами, девственный и почти пустой - стройте, пашите, сейте и в поте лица убирайте урожай, рожайте и заселяйте те земли своими потомками. И воевать там не с кем, и эксплуатировать тоже особе некого - все сами, сами, сами. А если поведете себя как-то не так, сделаете неправильный выбор и решить, что вы умнее всех, тогда пеняйте только на себя, ибо ваши кости занесет песок времени... Вот и вторая возможность в стерильно чистых условиях выяснить, способен этот народ на построение социализма или все их потуги на этим направлении - не более чем попытка выбиться в премьер-министры при красном фараоне.
Некоторое время Сталин молчал, потом не торопясь заговорил, роняя тяжелые, будто камни, слова:
- Вот тут такой сложный вопрос, товарищ Серегин, что так сразу не ответить... Но есть у нас сомнения по вопросу целесообразности такого эпохально-эпического мероприятия с попыткой построить еврейско-социалистическое государство за сто тысяч лет до нашей эры. Мы эту публику знаем прекрасно, получше вас самих: и предавала она товарища Сталина множество раз, и злословила за глаза, а после смерти плясала на костях. И в то же время маленьких людей из их числа, кто ни в чем не провинился, детей и женщин, бросать на произвол судьбы будет совершенно неправильно. Поэтому отвечайте величайшему из всех проходимцев согласием и переправляйте весь этот контингент к нам в Советский Союз, а мы уже тут разберемся, кого куда. Ведь все равно, насколько мы понимаем, когда закончится война, вся Европа до Ламанша, а может, и дальше, станет советской. Вот и начнем заранее готовиться к этому моменту.
- Хорошо, товарищ Сталин, - ответил я, - так мы и сделаем. Просто у меня не хватало наглости попросить вас позаботиться обо всех этих людях, но вы сами предложили мне лучший из всех возможных вариантов. Камень с шеи, груз с души.
- Раньше, товарищ Серегин, вы вроде бы не были таким чувствительным... - с сомнением произнес Виссарионыч.
- Раньше я был Защитником земли Русской и Бичом Божьим, и судьба других народов волновала меня постольку, поскольку они были связаны с Россией. Но теперь во мне зреет император Галактической империи, а этой моей ипостаси, неразрывно связанной с сущностью младшего архангела, есть дело до судьбы всех и каждого на планете Земля, пусть это пока еще не мой ленный мир. Командовать я тут не буду, а вот помогать устроить мир наилучшим образом стану стараться изо всех сил. И это же касается всех прочих миров, в которых я оставил свой след. Если там вдруг возникнут какие-то неустройства, которые серьезно осложнят их существование, я вернусь туда, чтобы навести порядок. Были уже прецеденты с аннулированием в мире тринадцатого века всей династии Чингизидов - их после стремительной набеговой операции на ставку кагана я приказал пересажать на колья, а всех их рабов и рабынь отправил на поселение в Аквилонию. Так что вы тоже имейте в виду, что даже после переноса центра тяжести операций в мир семьдесят шестого года тут у вас останутся моя орбитальная сканирующая сеть и представительство в Белостокской зоне. Поэтому в случае каких-либо неприятностей я вернусь и начну так махать мечом, что отрубленные головы во все стороны полетят веером.
- Мы это знали заранее, - сказал товарищ Сталин, - а потому ничуть не беспокоились. Не тот вы человек, чтобы бросать друзей на произвол судьбы. А сейчас, если все вопросы решены, нам, наверное, следует вернуться к себе, чтобы отдать все необходимые указания. Предполагаемых европейских беженцев следует обеспечить крышей над головой, пропитанием и полезным трудом в соответствии с квалификацией, чтобы не ели хлеб даром, а вносили вклад в разгром общего врага.