Одним словом, Батыя товарищ Серегин победил, ибо с самого начала был быстрее и умнее его, а к концу стал еще и сильнее, а потом начался такой большой реал-политик, что мы только раскрыли рты. От своего имени наша команда выступала только в мире русско-турецкой войны за освобождение Болгарии, во всех остальных случаях предпочитая встраиваться в существующее российско-советское государство, а товарищ Серегин показал такой класс произвольной политической программы, что нам оставалось только удивляться. И что, нам в своих прежних жизнях так тоже можно было? Но надо признать, что среди тогдашних Рюриковичей товарищ Серегин белой вороной не выглядел и вел себя вполне по-свойски, да и те приняли его как равного себе, что стоило им дорого. И судили князья на своем съезде в спасенной от врага Рязани не столько Батыя, для которого товарищ Серегин заранее приготовил именной кол, столько разных иуд из своей среды, обещавших этому Батыю режим наибольшего благоприятствования и моральную поддержку.
Кроме всего прочего, по ходу этой истории товарищ Серегин свел знакомство с юным новгородским князем Александром Ярославичем и его отцом - киевским князем Ярославом Всеволодовичем. Эти двое стояли во всей тогдашней великокняжеской своре наособицу, потому что бились они не только за свой личный интерес и интерес своего удела (что несколько шире), но и за всю Русь в целом, которая в тринадцатом веке уже была довольно абстрактным понятием. Одно то, что прожженный политикан того времени (я имею в виду отца Александра Невского) воспринимал товарища Серегина как равного по положению, и в тоже время более опытного коллегу по княжескому ремеслу, говорит о нашем новом начальстве очень много. А в том, что Голос приготовил товарища Серегина к нам в начальники, лично у меня нет никаких сомнений. Иначе не стоило бы огород городить, то есть извлекать наши сущности из того места, где они находились после смерти всех своих воплощений.
И когда мы смотрели, как лихо Великий князь Артанский Серегин орудовал на Руси в смутные времена Лжедмитриев и семибоярщины, это убеждение в нас только окрепло. В те времена на Руси все было так запутано и перемешано, что, казалось, не было для страны хороших вариантов. Но товарищ Серегин, где мытьем и катанием, где пинками и затрещинами, привел ситуацию к полному прояснению, не отрубив при этом ни одной головы, а все больше утаскивая негодяев к себе на базу для последующего допроса и разбора полетов. А Васька-то Романов, который Лжедмитрий Первый -он всех обманул: и от бабушки ушел, и от дедушки ушел, - а вот от нашего брата летучего мыша уйти не смог. Но и его Артанский князь смертию казнить не стал, а повелел перед патриархом Иовом и всем честным московским народом повиниться в своих грехах и преступлениях. За это смертная казнь данному персонажу была заменена на ссылку голым и босым в отдаленный мир каменного века на необитаемый остров в компании проштрафившихся по тому же делу таких же голых баб. Зато семейство Мнишеков товарищ Серегин истребил в полном составе, одну лишь Маринку взял за шиворот и бросил в гарем к Ваське - мол, ешь теперь то, чего заварила. Хотя, надо сказать, для самой панны Мнишек этот исход был гораздо гуманнее, чем в нашем прошлом, когда Васины родичи повесили ее трехлетнего сына в ошейнике, из-за чего тот, умирая, мучился три дня, а саму Маринку заморили голодом в Круглой башне Коломенского кремля, которую с тех пор прозвали Маринкиной.
Вряд ли судьба семейства Мнишеков была причиной того, что польский король Сигизмунд взбеленился и бросил на схизматиков-московитов свое коронное кварцяное22 войско, подкрепив его ополчением из запорожских казаков. Но тут при маленьком селении Березна польская коса с размаху налетела на русский камень. Всякая всячина, набранная из отдельных городовых стрелецких рот, ратников посохи и конного дворянского ополчения, которая выступила из Москвы навстречу интервентам, при подходе к полю битвы обратилась в обученную и хорошо слаженную регулярную армию, ибо учить и тренировать, как оказалось, товарищ Серегин умеет не хуже, чем воевать самостоятельно. Была та битва жестока, кровава и упорна, русские после нее остались стоять на поле боя при весьма небольших потерях, а остатки разбитой польской армии, незначительные числом, бежали сломя голову туда, откуда пришли. И главными героями того дня оказались не Артанский князь и его остроухие бой-бабы (хотя они тоже приняли участие в сражении, а Михаил Скопин-Шуйский, Петр Басманов и солдаты новой русской регулярной армии), артиллеристы, стрелки и копейщики, напрочь разметавшие пришедшую на Русь чужеродную силу. И только в самом конце сражения, когда гетман Жолкевский бросил на стол свою козырную польскую гусарию, прежде считавшуюся непобедимой, Артанский князь Серегин, не задумываясь, покрыл эту карту своим пулеметным джокером. И все, остальное в том мире было приборкой рабочего места после хорошо сделанного дела.
А когда московские бояре захотели избрать товарища Серегина новым царем (ибо престол так и оставался вакантным), тот от этого ловко увильнул, оставив вместо себя заместителем-соправителем Михаила Скопина-Шуйского, который, между прочим, был единственным представителем самой старшей ветви чрезвычайно разросшегося клана Рюриковичей, а следовательно, в глазах народа считался «природным» царем. Ведь бунт против Годуновых как раз с того и начался, что пошли разговоры, что царь, мол, у нас не природный, оттого и все беды. Боярам товарищ Серегин, значит, нос прищемил, чтобы не лезли в те дела, что им не почину, а народу, наоборот, потрафил, тем более что царем Скопин-Шуйский обещал стать получше иных многих: умен, самостоятелен и, самое главное,
не жесток.
История с перевоцарением Петра Великого в теле его непутевого внука Петра Второго проскочила для нас в ритме калейдоскопа. Товарищ Серегин пришел, увидел, всех до полусмерти напугал, и тем самым победил. Тут главным было не натворить чего-нибудь лишнего, и товарищ Серегин с этой задачей прекрасно справился. И это, кстати, было главной особенностью всех дальнейших операций. Если в самом начале его карьеры странствующего полководца сил для выполнения задачи у товарища Серегина, как правило, не хватало, и ему приходилось изворачиваться, чтобы съесть вражеского слона по кусочкам, то к моменту выхода на уровни девятнадцатого века его возможности стали вполне адекватными для того, чтобы решить исход дела в одной схватке. К двадцатому же веку он подошел, имея явное превосходство над всеми возможными противниками.
А все это потому, что галактический линкор планетарного подавления «Неумолимый», в самом начале представлявший полную развалину, недостойную упоминания, с каждым новым миром являлся все более и более весомым фактором и в политике, и в ведении боевых действий. Когда мы первый раз увидели косые тени атмосферных штурмовиков из далекого галактического будущего, несущиеся над гладью черноморских вод (что случилось в самый канун выхода в четырнадцатый год), то поняли, что товарищ Серегин получил над своими будущими противниками решающее качественное техническое превосходство. Теперь он будет побеждать на поле боя не только в силу лучшего знания законов тактики и стратегии, а также наличия хорошо обученных и высоко мотивированных контингентов, но и потому, что будет иметь средства огневого поражения и доставки десантов, которые отсутствуют у его противников.
Так и получилось. В четырнадцатом году еще до Рождества Артанский князь помог Российской империи прямо с противоположным результатом переиграть Первую Мировую Войну. В основном победы добились местные русские солдаты и офицеры, а Серегин лишь делал так, чтобы им не могли мешать разные обормоты в генеральских чинах. И лишь на критических участках фронта, где русских сил категорически не хватало, и исправить это положение быстро было невозможно, в бой шли прекрасно обученные и вооружение артанские полки из армии Петра Багратиона. Мы бы так не смогли. Для того, чтобы шпынять Николая Второго будто провинившегося школяра нужны авторитет и политический вес, какого ни у кого из нас не было никогда, поэтому, наверное, Голос и не стал засылать нашу эскадру в четырнадцатый год. На море, где мы были сильны, в той войне не решалось почти ничего, а на сухопутном фронте правили бал разные маловменяемые уроды, вроде генерала
Самсонова.
В восемнадцатом году товарищ Серегин, к тому моменту уже член ЦК партии большевиков в предшествующем мире, провел ряд стремительных локальных операций, нормализовавших партию большевиков, вынудивших германское руководство к заключению почетного справедливого мира и на корню купировавших возможности контрреволюционных движений. Мы в аналогичном случае действовали значительно спокойней и вдумчивей, но при этом следует признать, что нам не требовалось торопиться на следующую войну и бить направо и налево наотмашь. Но даже при этой торопливости товарищ Серегин, решив большую часть старых проблем, сумел не наделать новых, дополнительных и совсем не нужных. Одним словом, порешав все крупные вопросы вчерне, он оставил проработку деталей местным товарищам, чтобы справлялись самостоятельно. Без корниловщины, Брестского мира и Учредительного Собрания задача, поставленная рейдирующим Старшим Братом перед тамошним товарищем Сталиным, выглядит, на мой опытный взгляд, вполне решаемой.
А товарищ Серегин тем временем как кабан в камыши вломился с сорок первый год. А там -картина маслом. Самое начало июля, когда уже все рушится и серые полчища рекой вливаются в прорывы фронта, но в то же время еще ничего не предрешено, и решительная внешняя сила, имея запредельное могущество, способна остановить блицкриг и обратить его вспять. Опять же, такая работа была совсем не для нашей эскадры, и, наверное, потому нас ввели в дело через полгода после начала войны, когда на советской стороне все уже пришли в себя от шока, а немцы выдохлись после начальных рывков и уже не скакали туда-сюда полоумными зайцами. В июле сорок первого все было по-другому, но товарищ Серегин справился и с задачей остановить блицкриг всего за десять дней. Вот где пригодились накопленная мощь и умение бить врага наотмашь, не соизмеряя сил, лишь бы его любой ценой не стало, и говорить горькую правду в глаза местному властителю. А ведь товарищ Сталин - человек не из легких, но наш коллега по ремеслу старшего брата сумел сработаться и с ним.