В наготе твоей смирен-нной.
Удрученный ношей крестной,
Всю тебя, земля родная,
В р-рабском виде (заметь!) царь небесный
Исходил, благословляя.
Вот когда тебе оттуда что-то посоветуют – верь. Если посоветуют.
– Я неверующий, – пробормотал Никита. – У меня не получается.
– А зачем непременно со свечкой в церкви?.. – Художник помолчал, вернулся к мольберту, отставил в сторону прекрасный портрет Сахарова и вновь глянул на портрет политика. – Только он двуликий.
– Двуликий?!
– Ведь если допустить, что сатана – а это так и есть – может творить свои безобразия только с согласия главного хозяина всех миров, иначе какой он хозяин?.. то не лучше ли предположить, что у него два лика?
Как на игральной карте: сверху – милосердное, снизу – насмешливое.
Дядя Леха значительно кивнул Никите.
– Только вот нижнее почему-то бьет всех козырей. Если хозяин не спас святую мою Зинку, какой он хозяин? Он так, вроде английской королевы. Это как дробь в арифметике… числитель маленький, а знаменатель… Всё! Я сегодня больше не работаю. Сов-сем! – Деев подошел к кухонному столику, налил из откупоренной бутылки с полстакана водки и, что-то пробормотав, выпил. И хрипло рассмеялся. – Беги, молодой и красивый! Я – спать.
И дядя Леха Деев лег на свою узенькую тахту лицом к стене, поджав коленки, как ребенок, и замер.
Никита уже привык к подобным неожиданностям и тихо ушел к себе в комнату…
И это была их последняя встреча.
Ночью того дня Алексей Иванович Деев удавился, содрав со стены электрический шнур.
16.
В камере, где Никиту столкнули со шконки на пол, под утро случился мучительный разговор. Сквозь дерганый сон Никита услышал: внизу, под ним, кто-то икает и плачет.
Перегнувшись, при тусклом свете лампочки Никита разглядел: хнычет тот самый парнишка, что недавно смеялся над Никитой. Наверное, потому смеялся, чтобы его самого не тронули.
– Ты чего? – спросил раздраженно Никита.
– Мне дают девять… а я не виноват…
– Девять лет?! – ужаснулся Никита.
– Девять лет! Клянусь моей мамочкой, я не виноват. И школой своей клянусь номер двенадцать… За что?!. За что, суки ментовские?!
Может быть, парнишка решил, что Никита и вправду под надежной
“крышей”, силу имеет, вдруг да поможет. Он ловко, как обезьяна, поднялся на этаж к Никите и, трясясь от страха и обиды, рассказал такую историю. Славка Белов (его так зовут) живет на улице Щорса, ночью шел с девушкой, вдруг за домами слышны крики и выстрел.
Девушка сказала: не ходи туда, но Славка решил глянуть. Он увидел, что на площадке перед рестораном лежит в луже какой-то человек. А рядом валяется наган. И никого вокруг.
– Я по глупости, наверно… поднял его. А в это время из ресторана целая толпа… вопят: это он застрелил… Я бросил наган и бежать… Меня догнали, скрутили, избили… И целых семь свидетелей будто бы видели, как я стрелял в убитого. Они врут! Или спьяну им показалось. После выстрела еще сколько-то секунд прошло… я же из-за домов на звук вышел… И вот мне суд присяжных вкатил девять. А у меня невеста
Настя… она меня не дождется…
И вдруг завопил:
– У тебя есть бритва?! Дай мне, я макароны порежу! Я не хочу жить!..
– Тише, ты! – пытался его успокоить Никита. – Может, еще оправдают.
– Нет!.. Решение присяжных, мне тут объяснили, не может отменить даже Верховный суд.
– Может, на имя президента написать?.. – шептал Никита несчастному парню, который уже и не плакал, а только звонко икал. Никите стало невыносимо жаль мальчишку. Он ведь куда моложе Никиты, хотя уже совершеннолетний, потому получил наотмашь от судебной системы. И, судя по всему, осужденный не лгал. Он случайно оказался на месте преступления.
– Я люблю ее… я с ума сойду… я повешусь… – бормотал паренек. – Мне не жить. Клянусь мамочкой… клянусь двенадцатой школой… я там половину сада посадил…
Или и этот лжет?! Но почему-то слова нового знакомого до рассвета не уходили из памяти Никиты. “А я кого люблю? Я уже никого не люблю.
Если бы можно было подменить его да уйти в зону? Но я старше его… да и запомнили меня менты хорошо…”
На рассвете всех соседей по камере увезли на допросы и суды, а
Никиту долго еще мариновали в неведении. Наконец часов, наверное, в десять выкликнули и довольно миролюбиво сообщили, что его ждут в комнате для переговоров.
Никита от неожиданности смутился. Неужели она?.. со своим майором?..
Но даже если коллеги из ВЦ… нет, нет! Он не пойдет на встречу.
Охранник пожал плечами, хлопнул резиновой дубинкой себе по колену и исчез. А через минут пять в камеру вошли двое – незнакомая остроносенькая девица в старомодном сером костюме, в серых туфлях с бантиками и некто в милицейской форме, с кривым ртом и рыжими усиками, которые шмыгают, как у мышки…
Ах, все-таки явились, господин майор!
Не желая встречаться с ним глазами, Никита впился взглядом в его грудь, в его медные пуговки с такой ненавистью, что взгляд прожег бы майора, если бы взгляд мог работать, как луч лазера. Увы! А девица-адвокат продолжала что-то объяснять.
Оказывается, фотографию Никиты показали-таки по телевизору, объявив как раскаивающегося маньяка. Наверное, бывшая жена и увидела. И погнала сюда нового своего мужа словами, надо полагать, восходящими по высоте тона до визга:
– Ну, поче-МУ-У же ты не ид-Ё-ЁШЬ к нему-У-У?
– И зачем он тут? – спросил наконец Никита у адвоката.
– Хочет с вами поговорить. Андрей Николаевич, пожалуйста! Он говорит, у вас неприятность в семье, и вы наговариваете на себя.
Никита почувствовал, как схватилось пламенем его лицо, и поэтому изо всех сил усмехнулся, не найдя что сказать. Адвокат, решив, что подследственный готов побеседовать с майором, быстро вышла за дверь, и гость со ржавыми усиками, сделав шаг вперед, как-то униженно кланяясь, пробулькал:
– Никита Михайлович, это не по-христиански.
И тут же сам побагровел, ибо никто же никогда не подтвердит, что уводить чужую жену – это по-христиански.
– Она ничего про меня не знала, – сквозь зубы прозудил Никита. – Я в самом деле… вел двойной образ жизни. М-маньяк. Говорю правду. – Никита усмехнулся еще раз и добавил памятные слова дяди
Лехи Деева: – Не верь, не бойся, не проси, когда заводят в “иваси”.
Надеюсь, он знает, что такое “иваси”. Али на руководящей работе просидел годы становления? Политруком? Комсоргом? Да он же старый!.. как могла она втрескаться в этот гриб?
– Уходите, – пробормотал, отворачиваясь, Никита. Очень хотелось выматериться, но не любил он черных слов. Только добавил слышанное в камере, достаточно деликатное выражение. – Чтоб ты сел на самого себя!
– Послушайте!.. – не отступал майор, скрипя казенной обувью. – Ну, беда… ну, бывает… У меня когда ушла моя первая… стреляться хотел, верите? А потом перекипел: значит, судьба. Ну, что нашла она в том человеке?! А он, кстати, известный в городе артист театра… Черт же знает, чего им надо! Я понимаю, я коротышка… некрасив, так сказать… но вот так вышло, что же теперь, Никита Михайлович, жизнь себе ломать да и нам?.. Погодите! Ну, искалечите вы себя… заболеете здесь… ну, вернется она к вам… будет жалеть, помогать… но любить-то уже не сможет…
– Да уходите же! – крикнул Никита, сорвавшись на фальцет, и майор, шмыгнув рыжими мышиными усиками, угрюмо побрел прочь.
Но к Никите еще раз заглянула адвокат. Остроносая, как птичка, девочка. Интересно, кто ей покупает зернышки, кто оплатил работу по делу Никиты?
– Суд состоится через неделю, – сказала она, строго глядя на подследственного. – Они почему-то торопят. Да ведь и вы не возражаете. Даже не захотели с делом ознакомиться. Это глупо.
– Пусть.
– Вы за какой вариант? Пусть судит тройка или суд присяжных?
“Суд присяжных – это много людей. Это хорошо. Я им устрою театр, расскажу, как влез в лапы милиции и как с радостью она обманулась”.
– Присяжные.
– Я так и думала. Очень хорошо.
– Но с другой стороны…- Он вспомнил ночной рассказ соседа по камере.
И изложил суть дела: – А если присяжные ошиблись? Это на сто процентов не развернуть?
– Практически да.
Значит, паренек из двенадцатой школы точно пойдет в зону.
17.
Алексей Иванович, бывало, под настроение, за водочкой, лихо поигрывал ножичком, пряча и доставая, как фокусник, его из рукава, и вспоминал страшные истории, услышанные в тюрьме и в зоне. И, рассказав очередную байку, часто говаривал:
– Но я бы на месте советского судьи не стал его топить по самую макушку… он же из-за любви… А что выше любви? Только сам Бог, ибо он есть отец и мать всего этого волшебства! – и, чтобы снизить слог, добавлял: – Блям.
Или другую историю вспоминал:
– А я бы простил, не ломал ему жизнь. Господи, из-за мешка муки!..
Что такое мешок в сравнении с космосом, которым полна любая живая душа!..
Однако, размышлял Никита, во времена молодого преступника Деева в местах, не столь отдаленных, еще не сидели (во всяком случае, в большом количестве) маньяки, насиловавшие и убивавшие девчонок десятками, не случалось, как ныне, хладнокровных поджогов ночью по всему селу из зависти ко всем, кто живет справнее, не воровали бесстрашно с военных складов тротил, не покупали на базарах или даже напрямую у милиционеров автоматы, отнятые еще вчера ими же у бандитов…
Всю эту публику простил бы дядя Леха?
– Люди еще недавно были животными, только вчера открыли Достоевского и задумались, кто же мы такие…
Сам Никита в ту пору Достоевского еще не прочитал, только случайно -
“Преступление и наказание” (брал у соседа Хоботова). Слишком уж много об этом романе говорилось, да и старый фильм показывали по ТВ.
Что читал Никита? О, через Интернет много чего поглощал – в основном бестселлеры американских авторов, психологов, миллионеров о том, как построить счастливую семью, как стать преуспевающим. С диалогами, наставлениями. И жене своей юной вслух докладывал, они вместе порой в постели обсуждали… тексты-то на английском! А если брал кое-что печатное в руки, лишь облегченное – романы в стиле фэнтези…