госпоже вреда или ущерба. Если причинил,тогда я сам его на тысячу кусков порублю, а потом повинюсь перед тобой, сестренка. Но если твой муж обходится с Люй-ванхоу по-родственному, то личной вражды у меня к нему нет. И я бы с радостью оставил брата Юна в живых, но вот с ваном-гегемоном помириться никак не смогу. Понимаешь?
- Нет-ңет, он не причинит зла Люсе! - вскричала Татьяна и руками заслонилась, как от удара. - Он не такой! Он же спас её из клетки в том городишке! И потом, не дал Сян Ляну её обидеть, отпустил, оружие и денег дал. Ты же знаешь,что так было, зять Лю, ведь знаешь же.
Это дурацкое похищение, смешавшее все планы, совершенно сбило её с толку. И Тьян Ню в сотый, пожалуй, раз мысленно укусила себя за локоть. Ну почему, почему она не отправилась в поход на Ци вместе с Сян Юном? Тогда ни один умник не посмел бы подкинуть её простодушному мужу такую жестокую идею.
- Убеждена, Сян-ван ничего плохого моей сестре не сделает, – уверенно заявила Татьяна. - Хочешь, я ему напишу? Потребую вернуть Люсю, отругаю, пригрожу нажаловаться Яшмовому Владыке?
- Напиши, – согласился Лю. – Нам с ним как раз уже переговоры начинать пора, раз уж так вышло. Вот и повод есть: ты у меня, а Люй-ванхоу - у него. Я надеюсь,что у него. Эти чуские лазутчики, что ее похитили - может, вовсе и не чусцы это были? Может, кто из союзничков подсуетился? Я, веришь ли, сестренка, уже себя подозреваю, до чего дожил... Ладно, разберемся. Выбирай себе шатер по вкусу, служанок, охранников... Этoт твой Сунь Бин пусть при тебе останется, и второй парень, как бишь его. Я им даже мечи дам, если поклянутся не бежать и ничего не затевать. Α хочешь, мой шатер забирай! У меня теперь палаток много, не жалко. Сундук твой с записями в сохранности, сиди себе да пиши. А я... – он выгнул бровь и ухмыльнулся, - я, пожалуй, знаю, кого к вану-гегемону с письмами послать. Сайский ван - человек ученый, обходительный, вот и поглядим, как он на этот раз выкрутится. Как тебе мысль?
- Ты так коварен, зять Лю, – заговорщически усмехнулась Татьяна в ответ на почти невинную улыбку владыки Ханьчжуна, Шу и Ба, отлично понимая, чем кончится для Сыма Синя визит к вану-гегемону. - Счастливой ему дороги и... мир праху.
- Ничего не коварен, - Хань-ван подмигнул. – Просто за мной должок, вот я его брату Юну и возвращаю. А ты, сестренка... - он посерьезнел и мoлвил так тихо, чтобы даже паук, зимующий на центральном столбе командирского шатра, не расслышал - только она. - Ты пока подумай, попроси совета у Небес. Как нам быть с братом Юном? На этой земле, под этим Небом нам двоим не выжить. Но если ты найдешь- способ, тогда... - Хань-ван помолчал еще немного и почти прошептал: - Я постараюсь. Ради тебя, Тьян Ню, я действительно постараюсь.
- Спасибо, братец мой Лю, - прошептала небесная дева. – Ты – великодушнейший из людей.
- Да брось, свояченица, - легкомысленно отмахнулся будущий император. – Как же мне не порадеть названому брату?
Но в темных глазах Лю уже не плескался смех, как прежде.
Хань-ван и прочие
Что бы ни предполагал человек, а располагают все равно Небеса. И даже назвавшись Сыном Неба, не уберечь от случайностей и превратностей ни планов своих, ни себя самого. А когда ты ещё и ведешь войну, и воле твоей подчиняются десятки тысяч человек, случайности и превратности будут сыпаться, будто горох из порванного мешка. Эту истину Лю Дзы познал давным-давно, а потому даже не удивился, когда все его коварные планы полетели под хвост коню. Тому самому, которого изворотливый Сай-ван, ненастной ночью улизнувший от стражи, свел с коновязи. Сыма Синь милостью Небес пользовался привычно и беззастенчиво, а ежели судить по тому, как часто цинец избегал верной смерти,то и там, в воздушных дворцах Западного Неба, ему тоҗе кто-то благоволил.
Нет, Лю не удивился, когда ему донесли о побеге сайского вана – Лю разозлился, да так, чтo, глянув мельком в полированный бок бронзового кувшина, сам себя с Сян Юном перепутал. У Хань-вана разве что пар из ноздрей не шел. Поганец Сыма Синь, будто ящерица, вывернулся прямо из рук, вместо хвоста оставив врагу небесную деву. И удрал. В Лиян!
- Сколько-сколько там у него солдат? – процедил Лю, когда сумел совладать с голосом. - Двадцать тысяч?
Свита, все эти князья, хоу и генералы, ошивавшиеся в л-агере Хань-вана, предусмотрительно держалась на почтительном – и безопасңом – расстоянии. Цзи Синь вообще старался на глаза бывшему побратиму не попадаться. Сестренка Тьян Ню, наверняка сумевшая бы усмирить взбешенного Сына Неба, сидела в шатре среди жаровен, подушек, плошек с яствами и армии служанок. Одноглазый ее телохранитель попросту сел на порoге, ни зайти, ни выйти. Так что разглядывать высокие стены Лияна вместе с в голос сквернословящим Хань-ваном рискнули только Фань Куай и неустрашимый Люй Ши.
- Это он нам сказал, что двадцать. А на деле там может и все сорок набраться, особенно ежели горожан вооружить.
Люй Ши шмыгнул носом, утерся рукавом и потряс мокрой головой. Небеса, будто и впрямь решив помочь беглому Сай-вану, от души поливали ханьский лагерь холодным дождем и знай подстегивали ветром. Но Лю, угрюмо возвышаясь над лагерем на фоне стремительных туч, даже ухом не дернул. Ему теперь предстояло этот клятый Лиян брать,так что непогоды он просто не замечал.
А вот остальным было несладко. Раз уж сам Хань-ван стоял и промокал, приближенным тоже о зонтиках приходилось только мечтать. Свита помалкивала, украдкой посмаркиваясь в рукава. Веер Цзи Синя намок, расклеился и печально хлюпнул, когда стратег по привычке попытался его раскрыть.
Даже непробиваемого Фань Куая эта погребальная тишина заставила слегка занервничать.
- Ну, это самое… - пробасил богатырь. - Это ж ничего, да? Сейчас нам братец Синь придумает стратагему,и денька через три сдастся Лиян, куда он денется-то… Да?
Лю резко развернулся и сверкнул глазами так свирепо, что куда там Лэй-гуну с его молниями.
- Нет! Нет у меня трех дней, чтобы дожидаться, пока лиянцы проявят благоразумие и притащат мне Сыма Синя, привязав к лошадиному хвосту. Я должен выйти за пределы застав и встретить Сян Юна. Лиян стоит у меня на пути. Значит, я пробью их ворота, разрущу стены и предам этот город огню.
- Братец… это… да ты чего? Как же ж… Ты ж никогда! Ты ж…
- О да, – Хань-ван вздернул губу в издевательском оскале. - Я никогда! Я всегда всех щадил, улыбался и раздавал награды и почести, сочувствовал и миловал… Как там вещал этот твой учитель Кун, а, стратег? - крикнул он Цзи Синю. – Ну-ка, напомни! Что-то там про милосердие и человеколюбие, да? Разве я не был человеколюбив и милосерден? И чем мне отплатили?
Конфуцианец, с каждым его словом склонявшийся все ниже, вдруг бухнулся на колени и, увязая в грязи, пополз, кланяясь и причитая. Мгновенно пропитавшиеся глиной и навозом рукава его светлых одежд волочились, будто крылья недостреленного журавля.
- Прошу вас, – вскрикнул он, наткнувшись на равнодушный взгляд Лю. – Прошу, государь. Умерьте гнев. Пощадите Лиян!
- Мне надоели союзники, которые перебегают от меня к Сян Юну и обратно. Я устал от таких подданных. И я устал от городов, ворота которых то открывают,то вновь запирают у меня перед носом, словно я побираться пришел! Тем, кто следует за мной, тем, кто хочет оставаться моими людьми, всем моим подданным пора бы определиться, с кем они и против кого. Участь Лияна и Сай-вана станет примером для прочих.
- Государь! Прошу вас… Не три дня. Два! Всего два дня,и я открою для вас ворота Лияна.
- У тебя – и у них! - есть день. Завтра в полдень мы начнем штурм. И скажи тем, кто засел в городе, что как только лучники выпустят первый залп, лиянцы не смогут уже откупиться. Ни головой Сыма Синя, ни своими собственными.
Он прошел мимо своего стратега, мимо Φань Куая, разинувшего рот,и Люй Ши, задумчивo потиравшего шею, мимо склонившихся приближенных, мимо солдат и стражников. И лишь оказавшись в одиночестве между шатров, где никто не мог увидеть владыку Шу, Ба и Ханьчжуна, Лю Дзы остановился, потер лоб и вдруг с силой ударил сам себя по бедру.
- «Ты всего лишь человек», - пробормотал он. - Так ты говорила, моя лиса? Это ты обещала мне сказать? Я должен вернуть тебя. Смотри, чем я становлюсь без тебя. Должен… Пока я еще человек.
…Небеса продолжали оплакивать грядущую участь Лияна, но свита Хань-вана, все сановники, советники, генералы и посланцы чжухоу продолжали мерзнуть и мокнуть. Давно стихло хлюпанье размашистых шагов Лю Дзы, но Цзи Синь все еще стоял на коленях в грязи под дождем, потому и остальные не смели шелохнуться. Что бы там ни произошло между Хань-ваном и его ближайшим соратникoм, но конфуцианец все равно оставался главным советником и стратегом ханьского войска. А изысканную мстительность и исключительную злопамятность Цзи Синя уже успели прочувствовать все, кто следовал за красным стягом с иероглифом «Лю». Уйти сейчас означало смертельно оскорбить стратега, стало быть – навлечь на себя неминуемую и неотвратимую месть. Кто знает, может, коленопреклоненный Цзи Синь сейчас не унижение свое переживает, а прислушивается: не хмыкнул ли кто, не хихикнул ли злорадно в рукав? Прислушивается, присматривается… измысливает…
- Прочь пошли! - гаркнул Фань Куай на придворных и руками взмахнул, будто пастух, загоняющий овец. - Ну? Чего встали? Кыш. Ишь, совсем окосели от безделья, нахлебңики… Синь! Братец Синь. Ты чего это? Вставай давай. Не гневи Небеса. Не хватало ещё тебе простудиться…
Цзи Синь глянул на великана снизу вверх и моргнул, как человек, очнувшийся от тяжелого, болезненного сна.
- Фань… - пробормотал он. – Фань… Братец, что я…
- Вот напасть! - ланчжун начал было поднимать побратима, но тот только головой затряс и всхлипнул. - Да в чем хоть дело-то? Что у вас промеж собой стряслось,что брат Лю, тьфу ты, государь наш так на тебя вызверился? А? Что молчишь?