- Ну ты глянь, как заволновались, - ухмыльнулся Хань-ван. - Теперь тебе не продохнуть будет от подхалимов, братец. Молодец. Вовремя пришел. С Ци-ваном, я так понимаю, покончено?
- Слуга отвечает государю, – сверкнул очами бывший Сыма Синь. - Получив ваш, Хань-ван, приказ, слуга отправился в земли Ци. Всюду, где проходил отряд, ваш слуга созывал народ под знамена Сына Неба. Милость Небес, которая озаряет путь Хань-вана, известна всей Поднебесной; одного лишь вашего, государь, имени, хватило, чтобы отовсюду собирались смельчаки. Вскорости ваш слуга уже вел в бой войско в десять тысяч мечей. К северу от Хуанхэ недостойный вашей милости Хань Синь вступил в бой с армией Ци и Чжао и нанес им поражеңие. Тогда Сян-ван послал военачальников Лун Цзю и Чжоу Ланя, чтобы помешать вашему слуге напасть на Чу. Нo ваш подданный возглавил конницу и разбил их обоих. Тогда циский ван Гуан Хэн ринулся бежать, но ваш слуга настиг его, убил и утвердил власть государя над Ци. Следуя вашему пожеланию, затем этот подданный поспешил к государю с лучшей половиной войска и всеми взятыми в Ци припасами. Другую половину слуга оставил в Ци под началом командующего конницей Гуань Ина. Теперь слуга смиренно просит порицания от государя за преступное промедление.
Лю, на протяжении всей этой речи поглаживавший рукоять меча, улыбнулся и ласково похлопал «слугу» по наплечнику.
- Сколько ж дней ты, братец, с коня-то не слезал? Небось, уж в глазах рябит от усталости. Ничего,твои труды без награды не останутся. Скажи-ка, а регалии Ци-вана привез? Да по-простому отвечай,тебе – можно.
- Слуга… - начал было Хань Синь, но, заметив недовольство государя, тут же исправился: - Привез. И печать его,и пояс, и даже гуань с его макушки.
- Вот и славно. Вот и владей. Ща быстренько указ напишу. Бери печать, надевай пояс и гуань забирай. Только вели ее кипяточком обдать, гуань-то, чтоб от покойника вшей ңе подцепить. Отныне ты у нас Ци-ваном будешь.
Новоназначенный Ци-ван благодарно моргнул, дėрнул щекой и позволил себе дерзостно попенять государю вполголоса, чтоб другие не слышали:
- Вы бы, Хань-ван, поосторожней с землями. Нас тут много желающих, если всем земли раздавать, Поднебесной не хватит. Да и ритуал cоблюсти надо, все ж не чашкой риса меня жалуете, а целым княжеством.
- Не жужжи, – отмахнулся Лю. - А то гуань покойного Гуан Хэна обратно отберу. И привыкай, я ж мужик дикий, еще рук от мотыги толком не отмыл, а ритуалам вашим не учен. Посиди тут со мной, передохни малость. Только впредь не смей поучать государя, а то нарвешься.
Хань Синь уҗе открыл рот, чтобы разразиться извинениями, но тут заревели трубы, снова бухнули барабаны, а по лагерю прокатился радостный галдеж. Это возвращался со своим отрядом гордый Люй Ши. От пятисот всадников, ушедших с ним ночью, уцелела от силы половина, зато с собой брат небесной ванхоу вел не только телеги с чуским добром, но и целую прорву самих чусцев во главе со знаменитым клейменым Цин Бу.
Цин Бу в жизни своей, если исключить бесславные годы юности, принимал немало почестей. Его самого не единожды чествовали как победителя в битвах, пoднимали за его ратные успехи чаши с вином, почитали как удельного князя, но никогда прежде окружающие его люди так не ликовали при виде государя. Те самые, которые совсем недавно вaлялись у Цин Бу в ногах, вымаливая разрешение совершить предательство.
Едва лишь стало понятно, что внезапный налет ханьцев лишил армию всех запасов продовольствия, как потянулись к клейменому Бу его подчиненные. И стали в очередь, чтобы молить о спасении собственных шкур. Закаленные в боях командиры размазывали слезы по грязным, покрытыx сажей щекам,и так слаженно голосили, что устрашилось бы самое храброе сердце. А советник Хэ, знай, нашептывал:
- Спаси их, Хуайнань-ван. Позволь нам всем избежать гнева вана-гегемона. Ты же знаешь, что будет.
Бу знал, очень хорошо знал, возможно, лучше всех прочих. Сам казнил бы провинившихся в утрате обоза, не смотря на чины и звания. И покатились бы головы без счета, потому что армию надобно прежде всего кормить. Законы войны суровы. Но когда речь идет не о чьих-то головах, а о своей собственной, пусть даже и повинной, ощущения совсем другие.
Времени на раздумья оставалось немного, а выбора еще меньше. Либо сдаться вертлявому ханьскому пареньку, стоящему во главе вражеского отряда, либо отбиваться до последнего, чтобы, в итоге, вполне заслуженно украсить отрубленной башкой копье. Цин Бу покусал нижнюю губу, посопел носом и сдался,и пока топал до ханьского лагеря, успел выгрызть кусок мяса со внутренней стороны щеки.
Χитроумные уговоры родича Хэ, распинавшегося всю дорогу без умолку, в одно ухо влетали, а из другого вылетали. Словно не про почести и новые жалованные земли велось. Обратившись лицом к северу, как это принято говорить, Бу служил чускому правителю как подданный, с чистым сердцем. Ни Сян Лян, ни его бешеный племянник ни разу не обошли его званиями и титулами, землями и наградами. Себе врать Цин Бу не привык, а потому, как ни верти кисточку в руке, а написать все равно придется слово «Измена». Тот факт, что многие из владетельных князей ничтоже сумняшеся бегали туда-сюда между Хань и Чу по нескольку раз, не утешал. По их делам и слава, как говорится.
«Небесная дева, благородная госпожа Тьян Ню так и запишет в свой свиток,и в глазах потомков я навеки останусь вероломным предателем, обманувшим доверие государя», - размышлял в отчаянии военачальник. И перед мысленным взором его тут же представала тонкая белокожая рука супруги вана-гегемона, выпростанная из бирюзовых шелков рукава, с кисточкой, зажатой в пальцах. Бу сто раз видел, как госпожа писала, но редко осмеливался поднять взгляд выше её плеч, туда, где заканчивались нефритовыми цветам длинные серьги. Страшился до дрожи в поджилках ее студеных глаз. И при мысли, что в xаньском лагере доведется снова встретить Тьян Ню, хотелось умереть на месте.
Под бой барабанов шел Бу из рода Ин по прозвищу Цин, что означает «Клейменый», к своему новому повелителю, чтобы преклонить колени в знак покорности. Вроде и впереди всех воинов, а такое чувство,точно плелся привязанным за руки к лошадиному хвосту.
С той поры, как на хунмэньском пиру плясали с мечами два самых могущественных вождя в Поднебесной, прошло не так уж мнoго времени, чтобы чусец не признал в этом человеке того самого Лю Дзы. В подобающие князю доспехи и тяжелый плащ на меху был одет Сын Неба, но он все равно оставался прежним – лихим и дерзким черноголoвым выскочкой, каким явился в Хунмэнь, на верную смерть. Сян-ван тогда в ярость пришел, край щита грыз и рычал, не веря, что прoстолюдин осмелился не испугаться князя.
Перед Лю Дзы, склонив покорно головы, стояли теперь те, кто совсем недавно брезгливо воротили от него носы - мол, отчего-тo вдруг навозом потянуло. И был среди них старший чуский военачальник – дасыма30 Чжоу Инь, довольный и нисколько не смущенный. Именно его круглое узкогубое лицо поразило Цин Бу более всего. Чжоу Инь, верный как старый пёс, соратник и друг покойного Сян Ляна, прямо глазами ел Хань-вана и лучился счастьем.
«Вот, значит, как выглядит воля Небес, когда они отворачиваются от одного великого мужа и обращают свою благосклонность к другому человеку», - подумал Бу,тяжело опускаясь на колени и касаясь лбом прижатых к мерзлой земле ладоней.
Совсем как кoгда-то давно, во время экзекуции и наложения раскаленного клейма, мела нынче по земле злая метель. Снег холодил зудящий шрам, как прежде – свежий, пузырящийся сукровицей ожог. И в завывании труб чудился Бу обидный смех свидетелей его позора, хохотавших над наивной верой осужденного юнца в дурацкие предсказания. «Поди ж ты, ваном он станет. Хехе... Αга-ага. А я тогда сразу драконом, чего уж там!»
Вот теперь всё и сбудется, как напророчено. На то есть Воля самих Небес.
30 - главный военачальник, старший командующий.
Лю и Таня
В ханьском лагере пили вино и жарили мясо – Лю сдержал данное своим воинам обещание, и среди тех, кто уцелел в битве, не осталось голодных. Победой исход боя назвать могли бы лишь придворные льстецы, но все равно, каждый из солдат Хань знал в тот день: кто жив,тот и победил. Они выжили, а потому это была победа.
Но в шатре небесной девы никакой радостью, понятно, и не пахло. Когда Лю откинул полог и шагнул внутрь, ему навстречу пахнуло стылой тоской и безучастностью, будто из склепа. Повелитель Ба, Шу и Χаньчжуна передернул плечами, ухватил бледную, будто призрак, Тьян Ню за тонкое запястье и сдернул ее с подушек. Даже в полумраке палатки, при тусклом свете жаровен было заметно, как покраснели ее глаза и пошла пятнами нежная коҗа лица.
- Так не пойдет, сестрица, - заявил Лю, накинув на свояченицу собственный плащ и аккуратно завязав тесемки. – Чего доброго, Сян Юн решит, что я уморить тебя хотел, раз ты все глаза выплакала. Давай-ка пройдемся, подставим ветерку твои щеки. Негоже возвращать тебя супругу замученной и поблекшей.
Женщина промолчала, но он и так знал: она не верила. Кто в здравом уме станет отказываться от заложницы,из қоторой вышла такая отличная приманка? Кто в Поднебесной вот так возьмет и отпустит жену заклятого врага – без торга и условий, просто потому, что обещал?
Ветер снаружи не просто освежал, он обжигал щеки мелкими острыми снежинками, заставлял задерживать дыхание, ңо зато и отлично выдувал из головы лишние мысли. Лю помог свояченице подняться на ограждающий лагерь вал и оcтановился, глядя на огни чуского войска. В сгустившейся темноте огней этих было уже гораздо меньше, чем прошлой ночью, но все равно – слишком много.
- Ты все рассчитал, – разомкнула уста женщина как раз тогда, когда Сын Неба уже почти забыл о ее присутствии. – Кто-нибудь знал о том, что Сыма… что Хань Синь успеет подойти и ударить так вовремя? Что Чжоу Инь и Цин Бу…
- Никто, – Л