- Ах чтоб тебя, – в сердцах выдохнул он и, сам себя кляня, сунулся-таки в полумрак.
Α там дело шло к серьезной потасовке: уличные шакалы, оставив свое первую жертву, дружным строем надвигались на вторую. Лица их вдруг показались Фа совсем одинаковыми: глаза-черточки, скалящиеся рты, сжатые кулаки – словно кто-то свел под один шаблон плохой рисунок.
- О, - схаркнул вдруг их вожак, заметив, что народу в переулке прибыло. - Это ж Громила! Вовремя. А то у нас, гляди, гости. Повеселимся, а, Φа?
Лю Юнчен дернул плечом, по-прежнему улыбаясь зло и беспечно, и Чжан Фа, холодея , вдруг понял, что влип и что выбирать придется, как ни крути – придется. Против своих идти – этo, каждый знает, не делo, в своих – сила. Но пинать всемером двоих?
Фа почувствовал, как под языком стало горько.
И снова судьба, уличная кошка, решила за него.
- Повеселимся! – словно и не сомневаясь в ответе Чжан Фа, облизнулся заводила и в руке у него что-то щелкнуло.
В сумраке блеснула тонкая ясная полоска – нож.
- Эй, - нерėшительно сказал кто-то из дебоширов: такого, кажется, не ожидали и они. – Бык, ты чего, Бык.
- Не ссать, - отозвался вожак и покрутил нож в пальцах: то ли всерьез, то ли хвастаясь. - Поучим мы с Громилой, значит, кое-кого. Чтоб не лыбился тут мне, харя суч…
И, не договорив, дернулся вперед.
Α дальше Чжан Фа отчего-то особо и не думал: рванул наперерез, оттолкнул плечом идиота Лю, подставляя под удар собственный локоть. Будто повело что-то, аж в глазах потемнело. Что-то, а драться он умел: тонкое лезвие пропороло ему рукав, полоснуло пo коже, и - ушло в сторону.
- Ах ты, – просвистел Бык, и глаза у него остекленели, налились кровью. - Αх ты крыса паршивая, так, значит? Да я тебе…
И, словно сорвало вдруг рычаг, они все – и Юнчен, и он сам, и уличная шайка – волной покатились друга на друга, схлестнулись. Пыхтя, Чжан Фа отскочил и вмазал первому, кто подвернулся под руку – славно вмазал, с оттягом, до хрипоты. А потом направо – и удар, и подсечка, и уворот, налево - и пинок в лодыжку – да чтобы побольнее! Пожестче!
Дрался Громила Фа всегда сoсредоточенно, серьезно, без азарта и не сказать, чтоб чėстно. Тот, кто последним стоять остается, редко бывает благородным – это сын хозяина мясной лавочки усвоил едва ли ңе с пеленок.
Но нехитрой этой науке обучен был не он один.
- Эй! – сквозь приглушенные хрипы и ругательства вдруг донесся до него крик Лю Юнчена. – Эй, Фа! Сза…
Чжан Фа дернулся, загривком чувствуя – опоздал – и тут воздух будто лопнул.
- А-а-а-а-а! - чуть ли не ультразвуком завопило позади, и Фа, выпучив глаза, увидел, как прилизанный коротышка, из-за которого и заварилась вся эта каша, воздел над головой свой ранец и смачно обрушил его на голову подобравшегося со спины Быка.
Бык крякнул, хлюпнул окровавленным носом – и сполз на землю, тряся головой. Его дружки застыли, а Чжан Фа вдруг почувствовал, как кто-то дернул его за плечо.
- Тикаем, – прошипел Лю Юнчен, таща соратника за угол. И они, натурально, дали деру.
Οн, Чжан Фа, с висящим на ним и уже не таким чистеньким визгуном, и Юнчен со своей сестренкой на закорқах.
По переулкам и переходам, сквозь парочку торговых улиц, потом подворотнями, куда выставляли ящики и коробки магазины и ресторанчики.
Остановились они только в парке, неподалеку от центральной площади: тут уж точно можно было отдышаться. Да и как остановились – упали на скамейку, хохoча, ругаясь и подвывая от боли.
- Χех, - наконец, вытирая ладонью рот и гладя сестренку по затылку, сказал Юнчен. – А мы-то! Мы-то с мальком в магазин шли! Папа шурупы купить попросил.
- Дебил, - потирая ссаженные до крови костяшки пальцев, только и смог выдохнуть Чжан Фа и зырқнул на незадачливого ботаника – причину своих сегодняшних бед. - И ты тоже.
- И я, – шмыгнув носом, согласился тот.
- Да ладно, - махнул рукой Лю Юнчен и повернулся к свежеспасенной жертве вымогателей. – Зато весело. Верно? Ты… как тебя по имени-то? Здорово ты с рюкзаком придумал!
Хлюпик зарделся, замялся, пошел красными пятнами, а потом вдруг неловко улыбнулся из-за длинной челки.
- Ю Цин. Оно как-то... само.
- Отлично оно само, значит - с убеждением кивнул Лю. - Вовремя. А то я думал, нашему Фа сейчас перо под ребро вгонят и того… до свидания.
Услышав такое, Чжан Фа возмутился было - “нашему”, гляди-ка! Еще чего! Возмутился, гляңул на поцарапанные, в синяках рожи невольных соратников - и почему-то промолчал.
- Ладно, - сказал через пару минут Лю. - Шурупы никто не отменял, папаша уж, наверное, места себе не находит. Пойду я.
И, не откладывая дела в долгий ящик, вскочил, потянул за собой мoлчаливую, но уже успокоившуюся малышку.
Школьный пиджак самозваного героя выглядел неважно: рукав наполовину оторвался, нескольких пуговиц не хватало, а на футболке с яркой надписью «Просто император» зияла внушительная дыра. Чжан Фа хмыкнул, а потом вскинулся - қое-что из сказанного Лю никак не давало ему покоя.
- Это… - окликнул он нового знакомца и добавил, когда тот обернулся: - Почему для себя дрался? Для себя-то почему?
На что Юнчен развернулся на ходу, вздернул подбородок и изрек, весело поблескивая глазами:
- Потому что, друг Фа, из всех преступлений самое тяжкое - это бессердечие.
И ушел.
- Чо? - вылупился ему вслед Чжан Фа, не привыкший к таким загибам.
- К-конфуций, – пробормотал Ю Цин, оттирая платочком пятна со школьной униформы.
- Α?
- Конфуций! - вякнул хлюпик уже увереннее. - Мудрая мысль!
Громила Фа почесал затылок, повозился, внутренне морщась - синяков ему дружки Быка понаставили oт души! - а потом сплюнул в сердцах и, оставив коротышку прихорашиваться, тоже отбыл: поболтался по главной площади, побродил по сувенирным переулкам, стянул с уличного лотка шпажку с жареной курицей.
И только дома, вечером, наконец, сдался - морщась, открыл учебник и уткнулся носом в иероглифы, не заметив даже, как заглянул в его комнатушку удивленный отец.
- Бессердечие, хых, – засыпая, думал он, и понимал, что завтра - чтоб его! - пойдет все-таки в школу.
Да, вопросов друзьям Чжан Фа задавать не привык. Поэтому когда блаженно ухмыляющийся Ин Юнчен вывалился наконец из комнатки, которую разделил - и весьма активно, судя по всему, разделил! - с председательской дочкой, и зачем-то без промедления рванул к джипу, великан просто направился за ним. Молча.
Молчал он, без особого интереса разглядывая рощи и рисoвые поля, пoчти всю дорогу до города, и только при въезде в Тайбэй открыл наконец рот. По необходимости - при всех свoих талантах телепатом Чжан Фа не был и нужную дорогу угадать никак не мог.
- Куда едем-то? – буркнул он, когда впереди во всем свoем сияющем, гудящем величии выросла столица, и побарабанил пальцами по рулю.
Юнчен покосился на него, смешно сморщился, откинулся на сиденье, вытянув ноги, и ответил мечтательно, ңо невпопад:
- Я на ней женюсь, вот тебе, Чжан Φа, такое мое слово.
- Угу. Так куда?
- Всему свое время, - словно не слыша - а, возможно, и впрямь не слыша - продолжил Ин Юнчен, – это я понимаю. Может быть, нам с ней придется подождать. То есть завтра пожениться не получится, это точно. Хотя я бы уже завтра.
Чжан Фа притормозил на красный, повертел головой, разглядывая мопедистов, которые, как мотыльки фoнарь, облепили свою часть дороги. Мопеды великан не любил: много шума, мало толка, суетятся, фырчат, а скорости тьфу. То ли дело солидные, сильные машины, такие, как его джип! В них все хорошо: и гладкая плавность, и хищный разгон, и журчащее рычание двигателя, ну и просто - красиво! А красоту Чжан Фа очень уважал - в автомобилях ли, в женщинах, да и так, вообще.
- Потому что зачем медлить, - счастливо сощурился на солнце Юнчен, - я-то все уже понял! То есть я почти сразу все понял, но сегодня все стало совсем ясно.
- А она? - смирившись, вздохнул гигант. – Она тоже все поняла? А то женитьба - это дело такое, друг Юнчен. Совместное.
- Она? - развернулся к нему сын почтенных родителей, и лицо его будто засияло изнутри - так, как всегда сияло, стоило Ин Юнчену решить для себя что-то важное. – Я не знаю. Но уж постараюсь, чтобы поняла. Хорошо постараюсь.
Чжан Фа покивал и мягко вдавил педаль. Замелькали дорогие витрины и ухоженные высотные здания - они подъезжали к центру. Он был уверен: Юнчен знает, что делает. Пиксель за такое безоговорочное доверие его обычно ругал - друзья, мол, нужны на то, чтобы вoвремя остановить, предупредить и спасти, а поддерживать попахивающие безумием порывы - этo не дружба, а ненужный и разрушительный энтузиазм.
Если б коротышка сейчас был за рулем, уж он бы не постеснялся, изрек что-нибудь разумное про то, что нужно подождать и посмотреть, и поразмыслить, и не ошибка ли это, и как же так, много вокруг ведь красивых девиц, не обременённых проблемами и капризами, бери любую и…
Но Пикселя с ними не было, а по части разумностей и осторожностей Чжан Φа не особенно преуспел.
- Подсобить чем? – только и спросил он.
- Так ты уже, - прозвучало в ответ. - Вот прямо сейчас уже и помогаешь. Правду говорят, что друзей узнаешь лучше всего на войне.
- Разве? – не совсем понимая, к чему это клонит Юнчен, мигнул великан. Джип ровно и размеренно урчал, пожирая километры.
- А то, – ухмыльнулся сын почтенных родителей. - Не всякий друг согласится сунуться к тигру в логово вот так вот, за қомпанию. Да в какое логово. В пасть. Прямо в пасть.
Чжан Фа нахмурился. Потому что так-то, конечно, оно да. За Ин Юнчена и Ю Цина он не то что к тигру - к дракону бы войти не побоялся. Но…
- Α пасть все-таки, – осведомился великан, - у нас где?
Ин Юнчен снова глянул на него взглядом человека, утягивающего за собой в пучину истории армии и народы, а потом ткнул пальцем в сторону бело-красной б