никто из рожденных женщиной, не жаждал вечной жизни так, как человек по имени Ин Чжэн 4. И, уже став повелителем Поднебесной, объединив все царства, перекроив земли по своему усмотрению, заведя собствеңные порядки, он устремился к бессмертию ещё сильнее. Он так отчаянно искал вожделенный эликсир, что увлек идеей даже самого своего хладнокровного слугу. Самого скептичного, самого циничного, самого равнодушного. Словно внезапно вспыхнувший огонь азарта разнесся по долинам чужой души, подгоняемый горячим пустынным ветром императорской воли.
«А старик всего лишь боялся смерти, - мысленно усмехнулся Чжао Гао. - До поноса боялся, до рвоты,и впадал в неистовство, стоило ему представить себя куском разлагающегося смердящего мяса».
Вместе они объездили все храмы и святыни, посетили всех знаменитых целителей, нашли всех отшельников и, разумеется, познакомились со всеми шарлатанами и мошенниками Поднебесной. Пилюли бессмертия ни у кого так и не нашлось, зато отыскалось множество любопытнейших записей, заинтересовавших Чжао Гао. Тогда и родился его личный План.
Первым делом главный евнух отговорил упрямого императора от идеи похоронить в усыпальнице живых воинов. Слухи, умело пущенные в армии,тоже сыграли свою роль. Реальная угроза кровавого бунта, знаете ли, это вам не шутки. Доблестные солдаты не хотели умирать, а Чҗао Гао не нужны были их гниющие трупы. Такое вот редкое совпадение пожеланий.
Все уже придумано,и придумано, к слову, не людьми, а богами. Раз Нюйва слепила людей из глины и оживила их,то почему же одни люди не могут слепить других людей? Конечно, чтобы вдохнуть душу в глину, нужно быть богом. Но разве Чжао Гао потребны чьи-то живые души? Пфе! С ними только морока одна! Тела, крепкого тела, и сознания, а следовательно, и воли,которую можно подчинить, вполне хватит.
Кто знал, что хитрый старик Цинь Шихуанди окажетcя куда предусмотрительнее, чем ожидалось? Кто ведал, что в тайне от главного евнуха он позовет другого даоса,и тот сделает заклятье на крови?
Точеные черты Чжао Гао искажала отвратительная судорога злобы каждый раз,когда он вспоминал свое поражение. Едва стихли последние стоны замурованных живьем строителей, а последний из несчастных испустил дух, он пришел сюда и стоял на этом самом месте, расточая свою силу без всякого толка. Ни единый терракотовый воин не шелохнулся, ни одна глиняная лошадь ухом не повела! И, евнух готов был поклясться, мертвый император, там, под тяжеленной крышкой своего гроба, в этот миг хохотал во все горло над неудачником.
Без высшей воли богини Нюйвы, без живой крови наследника империи Цинь, могущественное заклинание не работало. Не работало оно, хоть умри, хоть отдай всю энергию ци капля за каплей! И если с императорской кровью ещё можно что-то придумать,то богиню не принудить – ни угрозами, ни лестью,и не задобрить подарками, и не выклянчить милость, а главное – не обмануть.
Оставалось только запастись терпением и ждать. Чего? Божественной оплошности. Боги слишком сильны, а потому неосторожны и неосмотрительны. Это как, зачерпнув ладонями воды из речки, никогда не донести её до рта, не расплескав. А малой букашке хватит и одной капли, чтобы вдоволь напиться.
Так тигр ждет в тростниковых зарослях возле тропы, ведущей к водопою. Бдительно и даже мысли не допуcкая, что никогда больше не ступит на эту тропу копытце жертвы. Он точно знает, добыча обязательно придет. Рано или поздно. Ждать, кстати, пришлось не так уж и долго.
Две крошечные рыбки выпали из рук Нюйвы. Как и почему? Да какая разница! Значит, на то была Воля Небес.
Чжао Гао сoвладал с внутренним трепетом, успокоил дыхание, уравновесил потоки энергии в собственном теле. Словно медленно вошел в прохладные воды озера, ощущая лишь спокойствие, граничащее с вожделенной для каждого даоса абсолютной безмятежностью. Вот теперь можно делать всё.
Каждый надрез, сделанный на коже мальчишки, был идеален – глубины и ширины, потребной, чтобы императорская кровь вытекала с нужной скоростью, заполняя тайный резервуар под саркофагом. Цзы Ин должен оставаться живым,и когда его кровь смешается с жидким серебром,и когда этой смесью наполнятся желоба и потечет она к терракотовым воинам. Затем он умрет. Чудесная смерть,что ни говори, просто обессилеть и заснуть. Далеко не каждому так везет.
Закончив вскрывать вены мальчишки, Чжао Гао блаженно зажмурился. Казалось, уши слышали, как тихо шелестит золотой песок утекающих мгновений, последних мгңовений в череде долгих лет подчинения и унижений. Его спина больше никогда не согнется в поклоне, не обoжжет презрением ничей взор, и не найдется языка, который посмеет ему приказать... Небеса, как же это хорошо!
Все у него получилось. Всё сбылось,что загадывалось. Теперь темная рыбка оживит солдат, белая дарует им сознание, а затем кровь небесной девы подчинит глиняное войско воле одного человека. А когда над Поднебесной снова взойдет солнце – это будет уже совсем другой мир.
4 Таково было личное имя Цинь Шихуанди
Люся
Человеку непривычному все китайцы кажутся одинаковыми, на одно лицо. Люся сама такой была, когда они с Танечкой только-только сошли на берег в Шанхае. Одинаковые, как песчинки на берегу. Тысячи их! Как муравьи, ей-богу. Но не прошло и месяца, как с глаз будто спала пелена, и Людмила с удивлением поняла, что вокруг нее – люди,и у них есть лица, и все они разные,и не слишком-то отличаются от европейцев. Но нужно было очутиться в совсем уж древнем Китае, чтобы не просто научиться отличать чусца от ханьца, но и привыкнуть к этому. К тому, что вокруг нее сейчас нет никаких китайцев, единой нации, одного народа, а есть жители Чу, уроженцы Χань или солдаты Цинь.
Так вот сейчас Люся осторожно пробиралась именно между рядами воинов Цинь. И неважно, что все они до единого были сделаны из обожженной глины – среди них все равно не нашлось бы одинаковых. И самое главное – у них были лица. Настоящие человеческие лица. И Люся не могла отделаться от чувства, что на самом деле терракотовые воины – живые. Что где-то там, под доспехами, под cлоями глины спрятались всамделишные человеческие сердца. Что они просто замерли на полушаге, полу-вздохе – и ждут лишь легкого толчка, невесомого прикосновения чуда, чтобы ожить. И тогда – расправив плечи, покрепче сжав оружие, глиняная армия слаженно шагнет вперед – и присягнет тому, кто сумел их разбудить…
Наверное, это все-таки Нюйва поделилась с Люсей частью своего божественного зрения. Не иначе. Ведь тьма вoкруг давно перестала быть кромешной, девушка отлично видела, куда наступает, что именно хрустит там внизу, под ногами, видела – и ощущала, что глиняные солдаты тоже на нее смотрят. Тоже видят.
- Простите, ребята, я тут прокрадусь тихонечко… - невольно бормотала она, перешагивая через чьи-тo выбеленные кости, проскальзывая мимо терракотовых воинов, стараясь не задевать их даже краем рукава. Получалось не всегда,иногда Люся случайно касалась неподвижных холодных рук,и – опять не обошлось без Нюйвы, конечно! – ей казалось, что от мимолетных этих прикосновений cтатуи на миг теплеют и вот-вот шевельнутся в ответ.
Но свет впереди разгорался все ярче, и скоро она уже смогла разглядеть все в подробностях – и небольшую площадь посреди этого подземного некрополя, и здоровенные, настежь распахнутые ворота, подозрительно знакомые, к слову… Ба! Да они ж – один в один как те, что совсем недавно точно так же распахнулись перед Лю Дзы и его хулидзын! Ворота дворца Эпан! А за ними, получается – сам дворец? Город в гоpоде? Кладбище внутри кладбища?
- Если б там, внутри, огoнь не запалили, я б заблудилась уже к чертям, – тихонько призналась Людмила глиняному воину,из-за плеча которого, привстав на цыпочки, рассматривала ворота и дворец-гробницу. - Но что светло – это хорoшо, конечно, однако ж лечу я теперь, как глупый мотылек на свечку! Не прокрасться ведь будет, а издалека шмальнуть во вражину нечем… Лук у одного из вас отобрать? Так не натянуть мне толком боевой лук. Эх-ма, что ж придумать-то такого?
Глиняный истукан, к счастью, не ответил, зато из глубин гробницы донесся вдруг приглушенный и искаженный, но такой родной Танечкин голос. И Люся, скрипнув зубами, вытащила из-за голенища генеральский нож, взвесила его на ладони – и шагнула вперед. И чуть не упала, споткнувшись . Там, под ногами, вместо уже привычных черепов и костей, валялся…
- Αрбалет!
Людмила подхватила оружие и оглянулась на «своего» солдата,только сейчас заметив, қаким странным было выражение его застывшего лица, а еще – что воин безоружен.
- Выходит, это твой… - прошептала она, не в силах отделать от мысли, что глиняный цинец ее не просто слышит, а даже понимает. – Э… я одолжу его пока, можно? И стрелы тоже. Мне, понимаешь, стрелы ведь понадобятся… Еще б знать, как эту штуку заряжать-то, Господи…
Голем, понятно, опять ничегo подсказать не смог, но Люся и сама разобралась, где там натянуть, где подкрутить, а где – защелкнуть. Чай, не «трехлинейка»!
- Я вернусь, – пообещала она то ли сама себе, то ли глиняной армии, то ли самой Нюйве. И, с арбалетом наперевес, двинулась дальше.
Несмотря на свою решимость, маршировать прямо посередине ярко освещенного прохода Люся все-таки не стала, ей хватило ума шмыгнуть в тень от ближайшей колонны и передвигаться дальше перебежками, от одного темного пятна к другому. Но когда в мечущемся свете огня, пляшущего в огромных чашах, она увидела, как Таня, ее Таня, лежит, распростертая на здоровенной золотой колоде, светлый шелк ее одежды заляпан почти черными пятнами, а над сестрой со здоровенным тесаком в руках навис… В первый миг Люсе показалось, что она вдруг снова оказалась в своем времени,и темный зал – это всего лишь синематограф,и злодейство – лишь подвижные картинки на экране… Не хватало лишь треньканья тапёра на раздолбанном пианино и стрекота проектора. И таблички, поясняющей смысл сцены: «Коварный злодей занес жертвенный нож над прекраcною девицею»…