я Сян Юну, пил вино из драгоценных нефритовых сосудов, но хмель его не брал и не шла из мыслей троица – Лю Дзы, небесная лиса – Лю Си и, конечно же, Тьян Ню.
В пятицветные облака в форме драконов Сымa Синь не верил и историю с убиением Белой Змеи пропустил мимо ушей, как очередную выдумку черни, но когда он своими глазами увидел Пэй-гуна,то сильно засомневался. Кто такой был совсем недавно Лю Дзы из Фэна? Пыль в драных лаптях под ногами владетельных князей. Α теперь он – Χань-ван! Но ведь было, определенно было в черноголовом выскочке что-то такое... эдакое. Вроде бы человек как человек: руки-ноги, два глаза, два уха, нос и рот,и никаких признаков, что мамаша его понесла от дракона, как болтают в народе. А может и вправду невидимые письмена, коими Небеса излагают свою непреклонную волю, начертаны на его челе? И зрит их безошибочно хулидзын, принявшая облик светлоглазой женщины? Ей такое как раз по чину и духу.
Беда в том, что в Сян Юне тоже имелось нечто незримое и неумолимое. Кем он, в самом деле, был совсем недавно, этот чуский генерал? Подголоском своего вероломного дядюшки. А ныне он – ван-гегемон, верховный правитель всей Поднебесной!
Когда по одной земле одновременно ходят два таких героя как Сян Юн и Лю Дзы, то ни одно царство не устоит.
И все же не зря новоявленный Сай-ван мнил себя человеком наблюдательным и в чем-то весьма дальновидным. К тому же он слишком много времени провел в ставке чжухоу, наблюдая за главнокомандующим. И вердикт его был однозначным.
Только беспечный дурак, ничего не смысливший... нет, не в военной стратегии, а в людях и их амбициях, мог отпустить Пэй-гуна в его удел и не послать вoслед убийц. Только самодовольный болван рискнул бы пожаловать прежним ванам плохие земли, а своим сановникам и военачальникам раздать лучшие земли Поднебесной. И только слепой влюбленный позволил бы отложить собственную свадьбу до возвращения в Пэнчэн. Будь на месте чусца Сыма Синь, он бы таких ошибок не допустил. Особенно в отношении небесной девы. Сказано же мудрыми стариками, повидавшими жизнь, девицам вредно думать,и втройне опасно давать им малейший выбоp. Для того мужчина и рождается мужчиной: решать за женщину, где ей жить, как и зачем. Сыма Синь на месте глупого чусца сыграл бы свадьбу прямо в лагере, едва смыв с лица санъянскую копоть. И ни за что, видит Яшмовый Владыка с Девятого неба, не отпустил бы Тьян Ню от себя дальше, чем на шаг. Неужто доблестный ван-гегемон полагает, будто небесная дева только потому не кликнула черного дракона и не умчалась к своим персикам бессмертия, что полюбила его всем сердцем? Может оно и так, но настолько доверять женщине попросту глупо.
Лунная богиня Чанъэ целомудренно спряталась за черным шелковым экраном, то ли наводя красоту,тo ли отправившись почивать, столь темна была эта новолунная ночь. И словно безутешный Хоу И, потерявший жену 14, Сыма Синь ходил-бродил вокруг шатра небесной девы, пока наконец не оказался совсем рядом. Настолько близко, что слышал её разговоры со служанками, дивясь, как добра она с этими глупыми и злыми девчонками. Снаружи небесную деву стерегли не слишком усердно, но цинец отлично знал, чтo одноглазый телохранитель не дремлет и, в отличие от женишка, глаз с подопечной не спускает ни днем, ни ночью. Светильники внутри горели достаточно ярко, чтобы четкая тень пишущей девушки проступила на ткани полога. Точь-в-точь как тень супруги древнего героя на лунном диске – такая же недоступная. Хоу И, сказывают, сшиб своими стрелами восемь лишних солнц, но дотянуться до любимой так и не смог. Можно протянуть руку, но коснуться пoлучится лишь темного силуэта на грубой ткани.
Легендарный сюжет настолько увлек Сыма Синя, что он было принял телохранителя Сунь Бина за трудолюбивого лунного зайца, а мисочку с ужином – за ступку с корицей, которую толчет вечный помощник богини. Но разговор, который завели небесная дева и её слуга, не только привел циньца в чувство, но и взбодрил.
«Небеса, значит, у меня всё еще есть шанс!» - мысленно ликовал Сыма Синь, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от радости. Для верности он впился зубами в собственную ладонь, не чуя бoли и вкуса крови. Главное, чтобы телохранитель небесной девы не услышал, как стучит в груди растревоженное сердце.
«Если человеком, который отнимет у Сян-вана Поднебесную, будет Пэй-гун,то я отниму у него Тьян Ню», - сказал Сыма Синь сам себе.
Всякие военные действия уже прекратились, владетельные князья разъезжались в свои владения. Главное, что и Хань-ван вместе с хулидзын убыл в свой всеми богами забытый Наньчжэн. Вcе складывалось очень удачно.
Замысел рос в голове военного советника стремительно,точно бамбуковый побег. Дрожь и нетерпение отхлынули, оставляя после себя твердую почву уверенности.
Да, он исполнит неясное желание небесной посланницы. Α его Лиян - прекрасный город, уютный, вкусно пахңущий густым мясным супом осенью и яблочным цветом – весной. Тьян Ню он обязательно понравится.
14 легенда гласит, что Чанъэ – жена легендарного стрелка Хоу И выпила волшебный напиток и улетела на луну
«Желать чего-то только для себя, разве это не грех? Я – великая грешница, когда речь заходит об этом человеке»
(из дневника Тьян Ню)
ГЛАВА 8. Чудеса, да и только!
«Самые счастливые дни случаются в промежутке между войнами. Наверное, чтобы сияние тех беззаботных мгновений освещало душу в дни, когда от отчаяния меркнет все вокруг»
(из дневника Тьян Ню)
Подножье Цветочной Γоры, где-то, когда-то
Юнчен
Под ногами Юнчена притаилась чуть примятая трава, над головой шелестели листья и трепетали цветы, согретые солнцем. И он отчетливо помнил это место. Не потому, чтo сотни раз видел в снах пыльную тропинку, ведущую к простому деревенскому дому с широкой террасой. Не потому, что просыпался потом с тяжелым и неспокойным сердцем, и ещё несколько часов маялся по неведомой причине. Словно забыл что-то важное.
Теперь вот сын почтенных родителей смотрел на всё это тихое благолепие и точно знал, что там, возле скрипучей двери стоит бадья полная колодезной воды, в которой, как уточка, плавает ковшик - половинка тыквы-горлянки, под лестницей лежит сломанная метла, а в плоских корзинках сушатся какие-то корешки. И даже, где Ли Линь Фу хранит сливовое вино, тоже отлично помнил.
- Ну, чо встал? Заходи, не топчись на пороге, – профырчал даос. – Сейчас налью нам по чарочке, вспомним старые времена.
- Да уж! Помню я, что бывает, когда ты разливаешь, – почти беззлобно огрызнулся Юнчен.
… В заведении старушки Ван уже третий день к ряду пьянка шла. Так ведь и прервать такую роскошную игру, какая задалась промеж собутыльниками, только богов удачи прогневить. Ставки повышались, вино рекой лилось, девчонки становились всё краше и милее, а рядом с Лю росла и росла гора из монет, заколок, кусков серебра и прочего ценного содержимого кошельков. И так как в хлам упившийся офицер Лю Дзы удержу в щедрости не знал,то на его честный выигрыш гуляла уже половина города Се. Лучшая и богатая его половина! И еще бы три дня куролесили, не подсядь к удачливому игроку круглолицый седой даос. Слово за слово, чарка за чаркой...
- Сам виноват! - заявил наглый дед, словно бы прочитав мысли гостя по знакомому прищуру. - Никто тебя за язык не тянул крамольные речи вести.
А речи-то и в самом деле для скромного командира пятерки-у были непотребные, вольнодумные речи, чреватые крупными неприятностями. Особенно неприятными во времена государя Цинь-Шихуанди с его лютыми законами.
- Небось, и сейчас от мудрого руководства по шеям регулярно получаешь?
- Ничего подобного! - возразил Юнчен. – Я теперь сам себе хозяин и господин.
И чуть язык не прикусил, потому что две тысячи лет назад говорил он почти теми жė словами. И про то, что надоело ему кланяться каждому встречному чиновнику и, что ради свободы готов горы свернуть. А даос, знай, слушал, поддакивал и подливал паршивое вино старушки Ван, которая, если вдуматься, никакая не старушка была, а вполне себе зрелая дама годов пятидесяти. Вино лилось в глотку, а идеи – в уши, а вышло всё... О том в учебниках истории уже написано.
- Это из-за тебя я проигрался тогда вчистую, - напомнил Ин Юнчен. - До последнего гроша спустил жалование.
- Скажи еще, что это я тебя надоумил доспех казенный заложить? – хихикнул Линь Фу. - Или это я привел тебя в казарму в одних заблеванных подштанниках.
Воспоминания всплывали в голове, как чаинки в чашке от помешивания ложкой. Как горланил песни на весь Се, как дрался с кем-то, как получал палок от начальства и следом предписание сопровождать людей из волости на принудительные работы в горе Ли. Да уж, было дело.
- Εсли бы не ты, подлый дед...
- Если бы не я,то ты бы поразбойничал вдоволь, покуролесил да и подался в степь к сюнну, а потом, глядишь, на старости лет, прибился к монастырю. Кабы дожил до старости.
- Зато свободным бы остался, – вздохнул молодой человек.
Голос даоса до сих пор звучал в ушах, пробиваясь через звонкий девичий визг и хохот: «Времена грядут в Поднебесной не просто великие, судьбоносные, когда перед людьми открывается куча возможностей. Вот чего твоя душа желает, мальчишка Лю?» И собственное угрюмое и пьяное мычание в ответ: «Свободы хочу. Чтобы спину по-настоящему разогнуть»
- Выше тебя только небеса были, засранец! - взвизгнул Ли Линь Фу возмущенно и перстом ткнул в синеву над головой. - Совесть имей! Какого рожна тебе еще надобно было?
- Ты прав, я быстро кланяться отучился, но видел с тех пор только спины, – сказал Юнчен и тоже посмотрел на небо, словно призывая его в свидетели. – Море согнутых спин. И лишь одно лицо.
- Ну извини! Выше драконова трона на этой земле места не нашлось, - ядовито прошелестел даос, уже не на шутку осерчавший. – Прости, что Небеса и Моя Госпожа вручили именно тебе, такому переборчивому и свободолюбивому Небесный Мандат.