Я долго стояла у подножия горы святого Фомы и смотрела на мрачные стены монастыря, где томились маленькие индийские узники, судьбами которых распоряжалась «преподобная мать ангелов».
Приюты есть почти в каждом католическом монастыре и в каждой миссии. Откуда берут детей? На этот вопрос ответить нетрудно. Посмотрите на улицы Мадраса. Сколько там бездомных маленьких бродяг, нищих, детей, за которыми не в силах присмотреть работающие с утра до вечера родители, детей, которых не могут прокормить. Их, голодных и неухоженных, подбирают монахи и миссионеры. Некоторые родители сами отдают детей в миссионерские приюты. И они становятся собственностью орденов и миссий. Детей заставляют забывать своих родителей и свои имена. За жидкую приютскую похлебку и застиранную одежду они платят всю жизнь.
Платят своими душами и совестью, своей страной и привязанностями, свободой и мыслями. Сиротские приюты — это тайна монашеского ордена. Секрет иезуитов и доминиканцев, августинцев и францисканцев. Приюты, созданные для обучения индийских детей, — это резерв католических орденов в стране. Из детей воспитывают миссионеров, соглядатаев и шпионов в монашеских рясах, людей, которые могут выполнить любую работу в ордене. Поэтому так тщательно скрываются их имена, их происхождение, а подчас и их лица.
Жесткая дисциплина, строгое соблюдение тайны в делах, великолепная организация, искусная проповедь антикоммунизма, прекрасное знание жизни своей индийской паствы и умение использовать ее в своих целях делают католическую церковь надежным оплотом реакции — не только индийской, но и международной. Известно, с каким остервенением выступали католические патеры против коммунистического правительства в Керале в 1957–1959 годах.
Квартал богатых особняков, окруженных садами, примыкает к собору святого Фомы и дому архиепископа. Здесь живут католики. Среди них немало деятелей партии «Сватантра». Но наиболее влиятельный лидер — Рутна Свами. Близкий друг самого архиепископа. Их дома соседствуют. Этот район собирает всегда солидное число голосов на выборах в пользу «Сватантры». Здесь на слова «коммунист» и «Советский Союз» реагируют так же, как и «преподобная мать ангелов».
Католическая церковь оплетает своими сетями город. Она разбрасывает их далеко, захватывая окраины и глухие районы.
Узкая улица утопает в полумраке, тускло горят редкие фонари. Где-то за обшарпанными домами и глинобитными хижинами шумит океанский прибой. На порогах домов и перед хижинами сидят усталые люди, тихо переговариваясь между собой. Но вот в конце улицы раздается дробь барабанов и нестройное пение. Обитатели улицы поднимают головы, с любопытством прислушиваются к необычным звукам. Потом один за другим они плетутся в конец улицы. Здесь несколько молодых людей бьют в бубен и барабан и поют какую-то бодрую и веселую песню. В центре этой странной команды я замечаю толстого седого патера с Библией под мышкой. Ритмы барабана и пение собирают вокруг патера все больше и больше народа. Один из молодых людей делает знак музыкантам и выступает вперед. Теперь барабан и бубен спокойно лежат на земле.
— Братья и сестры! — начинает человек на тамильском языке. Английского на таких улицах не понимают. — Вы пришли сюда по зову нашего господа Иисуса. Только он может направить ваши души на путь истинный.
Люди внимательно слушают. Веселая песня и звон бубна еще звучат в их ушах. Переход к проповеди несколько неожидан, но никто не расходится. Они ждут музыки и песен. В серых, трудных буднях этой улицы так мало того и другого, и католические проповедники хорошо это знают. Поэтому так весело звучат их гимны-песни и зазывно бьют барабаны. Молодого человека через несколько минут сменяет толстый патер. Он разворачивает Библию и начинает главную проповедь. Кое-кто уходит, махнув рукой, но большинство остается. Их терпение вознаграждается в конце проповеди еще несколькими песнями с бодрым припевом «Аллилуйя, аллилуйя» в ритме твиста. Такие бродячие команды христианских проповедников можно встретить вечером в любом уголке города: и в фешенебельных кварталах, и в поселках рыбаков, и в трущобах. Твист с вариациями «аллилуйя» обещает безгрешную и веселую жизнь под сенью христианских миссий…
Город Павлина
Квартал за кварталом шагают дома с черепичными и плоскими крышами от берега океана и останавливаются у Тейнампета и переулков, ведущих к главной улице — Маунт Роуд. Это самая древняя часть Мадраса — Майлапур. «Майлапур» значит «город Павлина». Майлапур существовал еще тогда, когда не было Мадраса и в помине, а предки Фрэнсиса Дея и Роберта Клайва жили в пещерах и одевались в шкуры убитых ими зверей. Прошло много веков, прежде чем появились Британия и Ост-Индская компания. И каждый из этих веков оставил свой след на древних улицах Майлапура. Возникали и развивались дравидийские империи. Один культ сменялся другим. Приходили и уходили завоеватели. А древний город продолжает жить. Теперь он не так велик, как прежде. Время и океан поглотили значительную его часть. Еще лет двести-сто назад в ясную тихую погоду поднимались над океанской гладью причудливые гопурамы храмов и остроконечные пагоды. Но со временем и они ушли под воду. Сейчас Майлапур — один из центральных районов Мадраса. Но до сих пор он хранит строгую планировку древних дравидийских городов, старинную резьбу на дверях его внутренних дворов, каменные статуи богов далеких предков. Причудливый, — покрытый каменной скульптурой гопурам храма Капалисварар высится над крышами соседних кварталов. Храм посвящен богу Шиве. Майлапур — один из центров дравидийского шиваизма.
У подножия храма в тени деревьев сидят нищие. Едва прикрытые разноцветными лохмотьями женщины набрасываются на прохожих и клянчат бакшиш. Вы входите внутрь. Здесь неверный свет дипаков выхватывает из полумрака каменные и деревянные изображения индусских богов. Курятся благовонные палочки, бесшумно двигаются обнаженные до пояса жрецы. У алтаря, посвященного великому тамильскому мудрецу Тируваллувару[1], несколько человек нараспев читают священные веды. Звуки древнего языка плывут в воздухе, насыщенном благовониями, и исчезают, как будто растворяются в синих струйках ароматного дыма.
Приятно выйти вновь на улицу, залитую ярким тропическим солнцем. Храм отражается в воде «священного» водоема, по берегам которого растут кокосовые пальмы. На ступеньках, спускающихся к водоему, сушат свое платье принявшие ванну в «священных» водах. Здесь с восходом солнца совершают пуджу сотни горожан. Каждый день первые лучи солнца освещают покорно склоненные головы молящихся… Неподалеку от храма в тени большого баньяна можно увидеть несколько грубо вытесанных из черного камня фигур. «Эти божества, — говорит мой гид, — помогают женщинам излечиваться от бесплодия». У камней на корточках сидят несколько женщин. Из боковой улочки, примыкающей к храму, внезапно раздаются звуки барабана и пение. Затем появляется весьма странная процессия. Впереди шествия идут музыканты и бьют в барабаны и литавры, вслед за ними несут человека, сидящего под балдахином. Несколько пляшущих мужчин замыкают процессию. Поза и лицо сидящего неестественны. Как выясняется, процессия — похоронная, а человек под балдахином — покойник. С первого взгляда кажется, что время остановилось на этих узких улицах около храма и люди живут и думают так, как тысячи лет назад. Но это только с первого взгляда…
Древность и современность, слитые воедино, образовали ту странную и своеобразную атмосферу, которой живет до сих пор город Павлина. Когда началась его история? Трудно сказать. О нем знали еще до нашей эры. Во II веке о нем писал римский историк Птолемей, называя его Малли-арфа. Во времена Птолемея сюда, в богатый и процветающий порт, заходили римские корабли. Матросы с удивлением смотрели на богатые храмы, на причудливые носы чужеземных кораблей, стоявших в порту, на цветные одежды темнокожих стройных женщин, на непроницаемые надменные лица брахманов. Римские корабли везли из Малли-арфа дорогие расшитые ткани, слоновую кость, обжигающие рот пряности, павлинов со сверкающими золотисто-зелеными хвостами и волнующие легенды об удивительных чудесах индусских святых и жрецов. Странный город разжигал воображение римских моряков и авантюристов. Он же распалял и алчность римских купцов. Год за годом восточный муссон гнал в город Павлина римские талионы.
Этот же ветер надувал паруса португальских каравелл, которые появились под стенами города много веков спустя. Так рядом с Майлапуром возникло португальское селение Сен-Томе. Две разные культуры, две различные религии соседствовали бок о бок. Это было недоброе соседство для Майлапура. Постепенно португальцы свели его на положение Черного города при Сен-Томе. Времена процветающего порта и имперской пышности Палла-вов безвозвратно ушли в прошлое. Майлапур оказался в центре феодальной усобицы и войн. На протяжении XVII–XVIII веков город переходил из рук в руки. Его брала армия султана Голконды, завоевывали французы, грабили голландцы. Его отдавали в аренду компрадору Кази Виранне, им пользовался индусский раджа Пунамалли, его продавали португальцам. И наконец, наваб Карнатика подарил Майлапур Ост-Индской компании. Все эти превратности судьбы могли уничтожить любой другой город, только не Майлапур. В храмах продолжали поклоняться четырехрукому Шиве, темнокожие люди впрягались в колесницу Джагапиатха, а священные слоны, помахивая раскрашенными хоботами, шествовали за пышными процессиями, гибкие храмовые танцовщицы гремели браслетами, вторя ритмам табла, надменные лица «дваждырожденных» хранили непроницаемость. Индусские свами в своих обителях исправно читали священные веды, храмовые нищие протягивали прохожим плошки, сделанные из скорлупы кокосового ореха. В жарком предгрозье тропических ночей пылали погребальные костры по берегам рек и водоемов. Отверженные парии, неприкасаемые призрачными тенями скользили по окраинам города, боясь приблизиться к храмам или брахманским кварталам. Дваждырожденные строго блюли древние традиции. Они продолжают это делать и сейчас.