ький гуркха с тяжелым кукри на широком ремне. Это страж колледжа и его основная надежда. От ворот к главному зданию ведет широкая, посыпанная коралловым песком дорога. В главном здании находятся канцелярия колледжа, библиотека, зал для отдыха преподавателей и кабинет декана. Декан, мисс Мукерджи, женщина средних лет с жесткими чертами лица и елейной улыбкой, — полновластный хозяин колледжа и его духовный наставник. Ее белое сари мелькает по всей территории: то в столовой, то в общежитиях, то в учебных корпусах. Колледж считается одним из лучших женских учебных заведений Мадраса, и поэтому сюда поступают не только индийские христиане, но и индусы, мусульмане и парсы. Колледж дорогой, и детей неимущих родителей здесь мало. Когда кончаются занятия, перед главным зданием выстраивается ряд автомобилей. За некоторыми приезжают велорикши, другие идут пешком к автобусной остановке. Автомобили осторожно везут свой драгоценный груз, медленно объезжая девушек, идущих пешком. Владелицы автомобилей равнодушно взирают на менее удачливых подруг и никогда не предлагают их подвезти Каждому свое. Кому автомобиль, кому автобус, кому велорикша. Обладательницы автомобилей держатся в колледже особняком и не смешиваются с теми, кто ездит на велорикшах или ходит пешком.
Часть студенток, а их около двухсот, никуда не уезжают после занятий. Они живут здесь же, в общежитиях. При каждом общежитии есть своя дама-смотрительница из числа преподавателей. Эти дамы-смотрительницы наблюдают за нравственностью своих подопечных. Никто не может покинуть территорию колледжа без их разрешения. Разрешение для посещения города могут дать только группе девушек, но никогда — одной. Студентки, отправившиеся в кино или в гости к родственникам, держатся пугливой стайкой, осторожно обходят прохожих, ожидая от каждого встречного мужчины какого-нибудь подвоха или недостойного поступка. Мужчин в колледж дальше главного здания, где находится оффис, не пускают. Даже если они родственники. Хотите видеть свою знакомую или родственницу, дайте Самуэлу свою визитную карточку. С этой карточкой Самуэл отправится в общежитие и приведет вам ту, которую нужно видеть. Вы сядете с ней в приемном зале и будете вести чинную беседу. А в это время в зале окажутся срочные дела у декана, у дамы-смотрительницы, у парочки-другой преподавателей и v нескольких любопытных подруг. Студенток тщательно оберегают до замужества от всякого «случайного» мужского общества. Преподаватели, особенно молодые, тоже, как правило, боятся этого общества. Все они в основном «мисс». Студентки их так и называют — «мисс», не считая нужным при этом упоминать имя или фамилию. «Да, мисс, — говорят они. — Нет, мисс. Хорошо, мисс».
Так же как и их студентки, они неохотно без сопровождения покидают территорию колледжа. Пойти в кино — для них проблема. Надо набрать не менее пяти человек, чтобы обеспечить себе безопасность за стенами колледжа. И хотя никому из них ничего там не грозит, каждый раз визит в «тот мир» расценивается как подвиг. О нем потом говорят целую неделю. Все эти женщины, старые и молодые, годами живут в искусственной атмосфере изоляции, лишены обычного человеческого общества и давно надоели друг другу. Они развлекаются тем, что плетут мелкие интриги, образуют враждебные партии, наушничают друг на друга царствующей мисс Мукерджи. Лишь немногие стоят в стороне от «придворной» жизни. Но им это не прощают. Почти все преподавательницы — христианки. Они обучают студенток вполне современным предметам: истории и математике, философии и физике, химии и зоологии, английскому языку и ботанике. Но преподавание для них — только служба. Духовный их мир определяется другими категориями. И это в первую очередь религия. Христианство вырвало их из родной почвы, но не приобщило к своему миру. Никто из них как следует не знает культуры и традиций своего народа, и о Европе, откуда к ним пришло христианство, они имеют весьма смутное представление. Это противоречивое положение помимо их воли порождает острый душевный кризис, заставляет их искать «утешения» в религии, формирует из них нередко экзальтированных фанатичек. Их фанатизм часто принимает абсурдные формы. Преподавательница философии с маленькой головой и большим ртом чем-то неуловимо напоминала мне змею. Несколько раз я ловила на себе ее холодный, ненавидящий взгляд. Однажды я попыталась с ней заговорить, но она, посмотрев сквозь меня, ничего не ответила и прошла мимо.
— Вики, — спросила я преподавательницу физики, — почему она такая странная?
— Кто? — не поняла сразу Виктория.
— Та, что преподает философию.
— А, Змея? Да? — засмеялась Вики. — Ты, конечно, с ней пыталась разговаривать?
— Пыталась.
— Что она прошипела тебе в ответ?
— В том-то и дело, что ничего.
— И не удивляйся. Эта мисс всех ненавидит. А тебя она, наверно, не считает за человека. Ну кто ты, с ее точки зрения? — Виктория взяла меня доверительно за руку. — Нехристь — раз, коммунист — два, русская — три. Я думаю, у тебя набралось достаточно грехов.
Я кивнула.
— Ну так вот, — продолжала физик, — ты знаешь, что скоро будет конец света?
— Нет, не знаю.
— Фу, как не стыдно! — глаза Виктории смеялись. — Весь колледж уже об этом знает. Студенты третий день наводят чистоту в общежитии. А эта… — Виктория запнулась, — тоже готовит себя к концу света и не хочет иметь дела с грешниками. Поняла?
— С трудом, — ответила я и пошла к себе в коттедж ждать конца света.
До вечера он почему-то не наступил, и я, воспользовавшись краткой передышкой перед светопреставлением, вышла в сад подышать свежим воздухом. За густой порослью кустов я услышала приглушенные голоса.
— Дэзи, Дэзи, — звал кто-то, — иди сюда. Отсюда лучше видно.
В кустах что-то затрещало, и я увидела мелькнувшее сари.
— Как ты думаешь, — сказал другой голос, — откуда начнется конец света? Наверно, с этой стороны.
За кустами зашептались.
— Хорошо бы до экзаменов, — мечтательно сказал первый голос.
Прошли экзамены, а мир по-прежнему прочно стоял на месте. Но преподаватели были взбудоражены еще одной новостью. Мисс Манаси, которая преподавала тамильский язык, стали посещать «видения». Сначала ей явилась дева Мария, потом апостолы Петр и Павел и, наконец, сам святой Фома. К несчастью, мисс Манаси была моей соседкой по коттеджу. Однажды среди ночи раздался стук в мою дверь. «Что-то случилось», — подумала я и пошла открывать. На террасе в длинной нижней юбке стояла Манаси. Фонарь над входом освещал ее лицо с нездоровой, зеленоватого оттенка кожей и маленькими цепкими глазками.
— О! — сказала Манаси. — О!
— Что? — не поняла я.
— Вы ничего не видели? — с придыханием спросила моя соседка.
— Очередной сон, — ответила я.
— Нет! — вскричала Манаси. — Вы не видели сияния, которое шло из моей комнаты?
— Я сплю с закрытыми глазами. Что-нибудь загорелось?
— Как вы не можете понять! — тоном превосходства заметила Манаси. — Меня опять посетил Он.
— И вы решили меня пригласить в свою компанию?
— Нет, я хотела сообщить вам об этом счастливом видении.
— Следующий раз, — рассердилась я, — делайте это, пожалуйста, днем.
Кажется, мисс Манаси приняла мой совет. Как-то я зашла в зал для отдыха преподавателей просмотреть газету. Моему взору представилось странное зрелище. Посреди, зала стояла Манаси с возбужденными глазами, а вокруг нее сидели несколько преподавателей, внимательно ее слушавших.
— И вот, — говорила Манаси, — я увидела сияние над крышей нашей столовой. Сначала я не придала этому значения, но потом увидела белоснежные одежды ангелов. Как вы думаете, что они делали?
— Что? — как вздох, пронеслось по залу.
— Они принесли молоко нам на завтрак, — торжествующе закончила Манаси.
Наступило неловкое молчание.
— Простите, мисс Манаси, — сказала я, — вы имели возможность общаться с ними?
— Да, — поджала губы рассказчица. Она не могла простить мне ночного разговора.
— Очень хорошо, — продолжала я. — А вы не спросили, почему в молоке, что подают в столовой, так много воды. Его ангелы разбавляют?
Неловкая тишина взорвалась смехом. Мисс Манаси, бросив на меня злобный взгляд, с достоинством удалилась.
…На башне перед главным зданием бьют часы. «Вам, бам, бам…» — восемь ударов. С последним ударом просыпаются студенческие общежития. В утреннем свежем воздухе раздаются громкие голоса. Кто-то кого-то зовет, кто-то смеется. Посреди сада высится купол часовни, увенчанный черным строгим крестом. Сюда направляются и студентки и преподаватели. По дорожкам, посыпанным песком, шаркают ноги, мелькают цветные сари, европейские платья. Через несколько минут в часовне начнется утренняя молитва. Теперь на территории сада никого не видно, и только ряды туфель выстроились перед входом в часовню. Из часовни доносится пение. Поют хорошо и слаженно. Через полчаса все устремляются к столовой. Мисс Бакиамутту, заведующая столовой, стоит на пороге и, блестя пенсне, наблюдает, как рассаживаются студентки. На студенческой половине гремят металлические стаканы и тарелки. На половине преподавателей стоит общий стол, за которым собираются три раза в день все преподаватели, живущие в колледже. В ослепительно белом сари входит мисс Мукерджи. Все встают, и декан начинает читать молитву: «Отче наш, иже еси на небеси…» «Аминь», — отзывается наполненный зал. Теперь можно приступить к утренней трапезе. Преподаватели ведут за едой степенную беседу, но посматривают на часы. Ровно в девять начинаются занятия. Зал столовой постепенно пустеет, и весь поток направляется к учебным зданиям.
К часу дня все снова в столовой. Там вновь повторяется процедура с молитвой. После обеда колледж затихает. Те, кто живет в городе, уже покинули его. Обитатели общежитий погружены в послеобеденный сон. Только мается на жаре верный страж гуркха, да Самуэл сидит под колоннами главного здания, ожидая всяческих распоряжений. Постепенно колледж снова оживает. Наполняется библиотека, в лабораторном корпусе видны склоненные над колбами и пробирками девичьи головы. На спортивной площадке идут занятия. Девушки прыгают с мячом, разучивают вольные упражнения, бегают, преодолевая барьеры. На них теперь свободные кофточки и короткие широкие юбки. Особой ловкости никто из них не проявляет. Жарко, да и воспитание, как говорится, не то. Вечером опять молитва в час