ести в качестве официального языка тамильский. Главный министр штата обвинил деканов колледжей в том, что они потворствуют студенческому движению. В ответ на это по городу распространены листовки. «Не верьте безосновательной лжи, — говорилось в них, — что деканы колледжей вдохновляют нас. Мы достаточно самостоятельны, чтобы иметь уважение и любовь к родному языку».
30 января. Правительственным указом все колледжи штата закрыты до 8 февраля. Студентам предложили немедленно покинуть общежития и отправиться домой. Со всех концов Тамилнада поступают сообщения о расстрелах студенческих демонстраций и избиениях. Полиция пустила слезоточивый газ в общежитие Колледжа Панчаяппа.
1 февраля. Напряжение в городе нарастает. Студенческий совет по агитации против хинди только частично сохранил контроль над движением. Однако движение пока еще носит мирный характер. Только полиция гоняет из конца в конец города бегущие толпы студентов, пытающихся защититься от бамбуковых палок, пуль и слезоточивого газа. Ассоциация мадрасских адвокатов выступила с протестом против введения хинди. В городе идут аресты. Среди арестованных много студентов, а также члены партии ДМК. На аэродроме в Бангалуре председатель Национального конгресса Камарадж встретился с премьер-министром Шастри. Они обсуждали положение, создавшееся на Юге. Никаких официальных заявлений пока не последовало. Мадрасские студенты обратились к президенту республики и премьер-министру с просьбой помочь им защитить свои права.
2 февраля. По всему штату идут студенческие демонстрации. В Мадурай, Тиручирапалли, Чидамбараме.
3 февраля. Все улицы города испещрены лозунгами. На шоссе перед университетом написано: «Введение хинди ущемляет права народов, не говорящих на хинди». Шастри твердо сказал «нет» лидеру ДМК Аннадураи, когда тот потребовал пересмотра конституции. Премьер-министр сделал заявление представителям прессы: «Мы должны вводить хинди постепенно и не быть опрометчивыми в штатах, говорящих не на хинди». Однако заявление прошло почти незамеченным в городе. Арестован полицейский, который стрелял в надпись на языке хинди и кричал: «Долой хинди!»
4 февраля. Идут студенческие демонстрации по всему штату. В Пондишери полиция пустила в ход палки и ранила 22 студента. В Тирупуре 700 студентов вынесли резолюцию протеста против хинди. В Веллуре процессия студентов с черными флагами в полном молчании прошла по улицам города. В Мадрасе собрались представители студенчества штата и создали Студенческий совет Тамилнада по агитации против хинди. Совет потребовал не вводить хинди в штате.
5 февраля. Объявлено о мобилизации всех сил полиции.
6 февраля. Студенческий совет Тамилнада по агитации против хинди решил продолжать кампанию. На 8 февраля назначена всеобщая студенческая голодная забастовка. Забастовка, предупредил совет, должна иметь мирный характер.
8 февраля. Сегодня снова начались занятия в колледжах, но в город пока вернулось меньше половины уехавших студентов. Волна студенческих выступлений захлебнулась, разбившись о палки полицейских. В объявленной на сегодня голодной забастовке участвуют далеко не все. Во дворе Президентского колледжа несколько десятков голодающих студентов сидят и лежат на траве. У них усталые и измученные лица. Около ограды на тротуаре разложены странички студенческих тетрадей. «Долой хинди!», «Хинди задавит тамильский», — написано на них. Тут же стоит железная касса — «жертвуйте на нужды борющихся студентов». Около лозунгов и кассы толпится человек двадцать прохожих. Гремит мелочь. Вдоль набережной патрулируют полицейские автомобили. Но гуляющих много, и, как обычно, в этот вечер играет духовой оркестр. После занятий в университете я возвращаюсь в свой колледж пешком. Около Колледжа искусств меня останавливает полицейский офицер.
— Далеко идете? — спрашивает он меня.
— В свой колледж, — отвечаю я.
— Не ходите одна. Хотите, я вам дам провожатого?
— В этом нет необходимости.
— Будьте осторожны. Мы ожидаем сегодня крупные волнения.
— Пока они мне не мешали.
— Теперь могут помешать, — говорит офицер и, подумав, добавляет: — Что-то изменилось сегодня. Я еще сам не пойму что. — И неожиданно спрашивает: — Ваше имя?
— Зачем вам?
— Если что случится, чтобы я знал.
— Ну если только для этого, то спокойной ночи. Полицейский иронически улыбается.
— Спокойной ночи, — все же отвечает он.
Я иду и чувствую, как он смотрит мне вслед. Из-за угла показывается полицейская машина.
В этот же вечер я узнала, что Студенческий совет раскололся. Одни стояли за возобновление занятий, другие — за продолжение кампании протеста.
9 февраля. Вчерашняя голодная забастовка кончилась, не принеся ощутимых результатов. В Студенческом совете продолжается раскол. Девять десятых членов совета высказались за то, чтобы государственным языком оставался только английский. Однако большинство студентов их не поддерживают. Теперь бастуют почти все колледжи. Вся Маунт Роуд оцеплена полицией. Ползут слухи о всеобщей забастовке — хартале — в пятницу, 12-го. На набережной необычно пусто. Крупный полицейский отряд сосредоточен на улице, примыкающей к набережной. Полицейские охраняют почтовые отделения. Весь город как будто замер в ожидании чего-то неотвратимого.
Мадрасская тюрьма переполнена студентами. Среди них и члены совета.
Я вспоминаю слова полицейского офицера: «Что-то изменилось». Но что? Пока я только чувствую, как сгущается атмосфера. Но что это? Кто объяснит? До меня докатываются только отдаленные слухи: подожгли английскую школу… Зачем? Кому это надо? Разве студенты это могут? Остановили поезд. Забросали пассажиров камнями. Разве они виноваты во введении хинди? Я пока не понимаю, что происходит.
10 февраля. Какая-то странная напряженность охватывает город. На Маунт Роуд в полицейские машины загружали арестованных студентов. Около Колледжа искусств на тротуаре сидят бастующие студенты. Инженерный колледж тоже продолжает бастовать. Во дворе Президентского колледжа висят черные флаги. Автобусное сообщение между центром города и набережной остановлено. К прохожим подходят люди с железными кружками и требуют: «Дайте что-нибудь на агитацию против хинди». Эти люди не похожи на студентов. Они босы, в грязных рубашках, волосы всклокочены. Один из них подошел ко мне.
— Эй, — сказал он нахально, — давай на забастовку.
— Какую забастовку? — притворилась я непонимающей.
— Ну этих… как их? Студентов.
— А ты студент? — поинтересовалась я.
— Студент, — осклабился он.
— Из какого колледжа?
— Да из этого… Как его? Забыл.
Еще несколько таких «студентов», стоя чуть поодаль, прислушивались к разговору. Что-то специфически одинаковое было в манере их поведения. Где я их видела? Ну да! Портовый район, окраинные улицы трущоб. Люмпен. Типичный мадрасский люмпен. Большинство из них не работают и не желают этого делать. Целыми днями они, растянувшись, лежат на тротуаре, греются на песке набережной. Вечерами они толпятся у подозрительных лавчонок, где идет подпольная торговля аракой. И играют под уличными фонарями, бросая засаленные карты на чахлую траву газонов. Теперь они выползли из своих щелей и смело разгуливают по центру города, выдавая себя за студентов. Может быть, их привлекла возможность нажиться на «агитации против хинди»? Почему они так осмелели? Сегодня мне окончательно стала ясной позиция «Сватантры». Раджагопалачария решительно выступил против хинди и потребовал оставить английский в качестве государственного языка. Неясно пока, чем руководствуется этот человек, который вводил хинди в Мадрасе в 1937 году и старался насадить его в 1952 году. Более того, члены партии «Сватантра» на севере выступают за хинди. Мне теперь начинает казаться, что существует какая-то невидимая связь между респектабельным брахманом Раджагопалачарией и люмпеном, который наводнил центр города. В Мадрасе идут митинги, куда почему-то не допускают представителей прессы. У одного журналиста отняли фотоаппарат, у другого — разбили. Говорят, что это студенческие митинги, но я этому не верю. Арестованных лидеров ДМК выпустили снова. Студенческое движение отходит куда-то на задний план перед надвигающимися, пока неизвестными мне событиями. Вечером на Маунт Роуд кричат газетчики:
— Армия в боевой готовности!
— Полиция в трех городах стреляла в студентов!
— Читайте «Мейл»! Читайте…
Почему армия в боевой готовности? Неужели против студентов?
11 февраля. Утром на Маунт Роуд прибывают все новые отряды полиции. Полицейские короткими перебежками рассыпаются по улице, занимая близлежащие переулки. Я дождалась автобуса и поехала к себе в колледж. Остановки за две до вокзала Эгмор я увидела толпу людей, бегущих навстречу автобусу. Двое полицейских остановили автобус и сказали водителю, что ехать к вокзалу нельзя. Автобус свернул на мост перед Пунамалли Хай Роуд. Как только машина въехала на мост, я увидела две плотные шеренги людей у его перил. Грязные рубахи, нечесаные волосы, диковатые пустые глаза, рты, искаженные криком, переходящим в вой. Да, это были они, люмпен. С двух сторон на автобус обрушился град камней. Швыряли большими кусками кирпичей, норовя попасть в открытые окна. Автобус рванулся вперед, зазвенело разбитое ветровое стекло, и водитель, вытирая кровь с лица, пригнул голову. Стоявшие в проходе автобуса кинулись на пол. Камни грохотали по обшивке машины, и с двух сторон неслись нечленораздельные крики и вой. Что-то не позволило мне улечься на пол. Вдруг пожилая женщина, сидевшая у окна, охнула и стала странно оседать, заваливаясь на левый бок. Потом она протянула руки, как будто в поисках опоры, и подняла залитое кровью лицо. Ее стащили на пол, но люди растерялись и не знали, что делать. А по обшивке автобуса гремели камни. У конца моста я соскочила с подножки на ходу, и мимо моего уха просвистел обломок кирпича.
Я двинулась по направлению к Эгмору. Со стороны вокзала раздавались крики и выстрелы. Вокзал имел жалкий вид. Разбитые стекла, искореженные кассовые окошки, груда камней и кирпича на полу в зале ожидания. Двери на платформу были закрыты. Электропоезда не ходили. На путях стоял поезд, зияя выбитыми окнами вагонов. На их изуродованной обшивке грязными полосами тянулись следы недавно потушенного огня. На площади перед вокзалом бушевала толпа уже знакомых мне типов. Небольшой полицейский отряд, взявшись за руки, пытался оттеснить толпу от вокзала. Но та напи