Алмаз в 400 каратов достался индийскому купцу Джамчанду легко. Он купил его за бесценок у спившегося шкипера английской бригантины. А шкипер украл алмаз у беглого — раба, принесшего камень из копей Голконды. Потом шкипер повесился, а Джамчанд отправился в Мадрас. Когда он появился у Морских ворот Форта святого Георгия, губернатор Томас Питт уже кое-что слышал об удивительном алмазе. Он приобрел его за 20 тысяч фунтов стерлингов. Питту прощали многое, даже морской разбой, но удачу с алмазом бывшему пирату не простили. И когда в 1710 году он плыл на фрегате в Англию, слух о приобретенном алмазе уже достиг ушей лондонских директоров Ост-Индской компании. Питта обвинили в недозволенных методах при приобретении крупнейшего из когда-либо виденных Европой алмаза. Трудно сказать, что больше огорчило бывшего пирата: обвинение в разбое или то, что в Англии уже была известна тайна его сокровища. По всей видимости, последнее. Лондон предстал Питту враждебным, затаившимся городом, готовым отнять у него добычу. И Питт решил его перехитрить. Он не расставался с алмазом и каждый раз вздрагивал, когда у дверей его дома раздавался удар молотка. Какие-то подозрительные люди, закутанные до бровей в темные плащи, появлялись время от времени на узкой улице, где стоял дом. Питт не спал ночами, судорожно сжимая в руках пистолет. Дом становился опасным. И тогда он нашел другой. Но и там было неспокойно. Кто-то подкупил слуг, и в доме в отсутствие Питта все перерыли. Питт понимал, что охотились за алмазом. Он менял дом за домом, ночуя в каждом из них не более двух раз. Он знал охотников. Их загорелые и продубленные соленым ветром лица выдавали их профессию. Он был одним из них и знал их повадки. И поэтому каждый раз ускользал от охотников. Но так долго продолжаться не могло. Бессонные ночи давали себя знать дрожью в руках и воспаленными веками. Он неделями не мог встретиться ни с кем из своих домашних. Как волк заметая следы, он находил себе временное логово то в одном, то в другом подозрительном районе Лондона. Наконец ему удалось тайно проникнуть к ювелиру. Тот взялся огранить камень. Два года длилась работа, и вот бриллиант Питта, сверкая совершенными гранями, лежал на ладони владельца. Питт не видел ничего более прекрасного до этого. Но теперь он понимал, что от камня надо избавиться. Ему нужны были деньги и спокойная жизнь. Ювелир связался в Париже с дельцом Джоном Лоу. Тот предложил бриллиант регенту королевской Франции герцогу Орлеанскому. После долгих уговоров и переговоров герцог согласился на покупку. В 1717 году бриллиант стал собственностью французской короны, а Питт — обладателем огромного состояния в 125 тысяч фунтов стерлингов. Пират вышел победителем. Титулы его сыновей и внуков были оплачены этими деньгами. Они же помогли Уильяму Питту, графу Чатаму, стать премьер-министром Англии.
Сэр Роберт Клайв
Портрет Роберта Клайва,
хранящийся в музее форта
Дуло пистолета приятно холодило висок. Он посмотрел в окно и увидел только серый камень стены форта, на которой кричала стая облезлых ворон. «Вот и конец», — молнией пронеслось в мозгу. Вороны перестали кричать, и только мерный шум прибоя наполнял гнетущую тишину узкой комнаты, похожей на тюремную камеру. Он закрыл глаза и нажал на курок. Но выстрела не последовало. «Осечка! Даже в этом не везет». Он бессильно опустил вспотевшую ладонь с пистолетом и левой рукой в изнеможении провел по лбу. Вновь раскричались вороны. По стене, медленно передвигаясь, ползла дорожка крупных черных муравьев. Он снова поднял пистолет к виску, но нажать курок уже не было сил. Волна привычной ярости, медленно поднимаясь откуда-то из глубины, ударила красным туманом в голову. Па секунду он перестал видеть стену и ворон. Затем, сжав зубы, резко вскинул руку с пистолетом и выстрелил в птиц. Стая с пронзительным криком снялась со стены. «Все!» — он швырнул пистолет на каменные плиты пола. Тот, громыхая тяжелым стволом, покатился к входной двери под ноги входящего человека. Человек, приоткрыв от удивления рот, уставился на пистолет.
— Убирайся немедленно отсюда! — закричал владелец комнаты.
Вошедший пожал плечами и осторожно прикрыл за собой дверь. Оставшийся в комнате рванул на себе камзол так, что посыпались медные пуговицы, и упал на жесткую койку. Его бесцветные глаза бессмысленно и тупо уставились на грязный потолок. Человека звали Роберт Клайв. Он был младшим писцом на службе Ост-Индской компании © Мадрасе. Если бы он знал, что к «Роберту Клайву» будет добавлена аристократическая приставка «сэр», что его имя войдет в историю завоевания Индии, а мраморная его статуя сохранится в. Мадрасе даже в XX веке, вряд ли он пытался бы застрелиться. Но теперь он, обессиленный собственной решимостью и слабостью, лежал на койке в комнате, похожей на тюремную камеру, и вспоминал все, что с ним произошло.
Сначала было утомительное путешествие из Лондона в Мадрас. Он покинул Англию в начале 1743 года. Ему было девятнадцать лет, когда он, младший писец Ост-Индской компании, ступил на коралловый песок Мадраса, думая, что наконец сбылась его мечта. Но тогда же он понял, что осуществление его мечты — дело трудное. Стоял жаркий сезон, и он окунулся в липкую духоту. Дышать было нечем, а по ногам, обтянутым чулками, струйками стекал пот. Орущая толпа темнокожих людей окружила его на берегу. Они бесцеремонно хватали его багаж и пальцами показывали на распахнутые ворота форта. Отбиваясь от наседавших на него кули и носильщиков паланкинов, он присел на деревянный сундучок, где хранился его нехитрый багаж. Там, в Лондоне, все представлялось несколько иным. Он с замирающим сердцем слушал рассказы о несметных сокровищах этой страны, о захватывающих дух приключениях английских офицеров и матросов, о доступности всех наслаждений, о жизни, полной опасности и авантюр. Он видел набобов, небрежно соривших деньгами, и остро завидовал им. В доме Клайвов каждая копейка была на счету. Он знал, что даже младшие писцы, если им повезет, возвращались домой состоятельными людьми и могли себе позволить многое. Ему мерещились захваченные таинственные богатые города, отданные солдатам на разграбление, и он был, конечно, одним из них. Ио здесь, в скучном Форту святого Георгия, ничего такого, как выяснилось, не оказалось. Вернее, не оказалось для него. Никто не посылал Клайва в военные экспедиции, никто не делился с ним добычей от пиратской торговли, никто не приглашал принять участие в похищении рабов. Ему положили 5 фунтов в год, и он должен был на них существовать. Единственное окно его комнаты выходило на стену форта, которая днем раскалялась, как печка. Правда, у него было трое слуг и он иногда испытывал острое наслаждение, издеваясь над этими безответными людьми. Каждый день после монотонной церковной службы он шел в контору, расположенную в здании фактории. До двух часов дня он гнул спину над бумагами, переписывая бесчисленные счета, глупые письма и дурацкие распоряжения. И пока он скрипел неподатливым пером, ему казалось, что за стенами ненавистной конторы происходят какие-то чудесные и волнующие события, что его мечта осталась где-то там и ждет его. В такие моменты он яростно ненавидел контору, ее шефа и людей, там сидящих. Дисциплина, которой должны были подчиняться мелкие клерки, выводила его из себя. Однажды он позволил себе не явиться на работу. Ему пригрозили, что отправят домой с первым же кораблем. Но он не хотел этого, потому что продолжал надеяться. Дисциплину пришлось соблюдать. Нелюдимый, с тяжелым взглядом бесцветных глаз из-под нависших бровей, с длинным унылым носом, он не вызывал симпатий ни у сослуживцев, ни у сверстников из Белого города. Его сторонились. Тем же, кто пытался завязать дружбу с ним, приходилось об этом горько сожалеть. Младший писец был груб и нетерпим в обращении с людьми. Он часто ссорился с секретарем, ведавшим его конторой. Последняя ссора дошла до губернатора. Тот предложил писцу извиниться перед секретарем. И ему пришлось это сделать. На следующее утро Клайв, чуть побледнев, не глядя в глаза секретаря, подошел к его конторке.
— Губернатор приказал мне извиниться перед вами, — глухим голосом начал младший писец. — Поэтому я прощу прощения.
Что-то жалкое и по-мальчишески упрямое проглянуло в этот момент в Клайве. «Видимо, ему здесь нелегко, — подумал секретарь. — Совсем один, никаких покровителей. Вот и сорвался».
— Послушайте, мистер Клайв, приходите сегодня ко мне. Вместе поужинаем.
Младший писец поднял голову. И секретарь вместо ожидаемого раскаяния увидел в его глазах холодную ненависть.
— Губернатор не приказал мне ужинать с вами, — жестко произнес Клайв. — Он приказал только извиниться. — И твердой негнущейся походкой направился к своему месту.
— С такими способностями вы далеко не уйдете, — бросил ему вслед секретарь.
— Это мое дело, — резко повернувшись, ответил Клайв.
Снова красный туман ярости полыхнул в его глазах. Он долго не мог прочесть расплывающихся перед ним букв очередного письма из Лондона. Теперь он твердо знал, что надежды не осталось. Жалкие осколки мечты в виде пятифунтового жалованья и комнаты-тюрьмы больше не устраивали Клайва. И тогда он взялся за пистолет. Но и здесь его ждала осечка.
Он не помнил, сколько времени пролежал так, разглядывая потолок, тускло освещенный вонючей керосиновой лампой, которую бесшумно внес в комнату слуга. На следующий день, совершенно разбитый, со следами бессонной ночи на желтом осунувшемся лице, он вновь сел за свою конторку…
Августовское утро 1746 года, когда на горизонте показались французские корабли, резко изменило судьбу младшего писца и направило ее по желанному руслу. Английские корабли, не принявшие бой, бежали в Бенгал. Через три дня губернатор Форта святого Георгия подписал акт о капитуляции. На площадке для парадов грудами лежали шпаги, мушкеты и пистолеты разоруженных английских солдат и офицеров. Французские часовые ухмылялись, когда на сваленное оружие швырнули «Союзный Джек», сорванный с флагштока крепости.