Это были самые лучшие часы президентства Никсона. Он мог бы последовать совету своего командующего войсками во Вьетнаме, поддержанному его министром обороны, и сконцентрироваться на сражении в Южном Вьетнаме. Это, возможно, довело бы его до выборов без каких-то катастроф, но столкнуло бы его в конце года с, по существу, такой же самой проблемой и без каких-то перспектив прекращения войны путем переговоров. Он мог бы потянуть время, что является как раз тем, что большинство руководителей и делает, а затем переложил бы вину за крах Южного Вьетнама на события, вышедшие из-под контроля. Он мог бы сосредоточить все внимание на саммите и использовать его для того, чтобы прикрыть поражение своей вьетнамской политики. Никсон ничего такого не сделал. В год выборов он рискнул своим политическим будущим, встав на путь, в котором сомневалось большинство его коллег по кабинету. Он хотел отказаться от встречи на высшем уровне, потому что ни за что не отправился бы в Москву в разгар поражения, вызванного советским вооружением. И он настаивал на почетном выводе войск из Вьетнама, потому что он был убежден в том, что стабильность мира после Вьетнамской войны будет зависеть от этого. Он был прав по всем пунктам.
Мы больше не пытались скрывать тот факт, что важные решения неизбежны; чем меньше они будут удивлять, тем меньше вероятность того, что Москва будет реагировать разного рода судорожными действиями. 4 мая в Париже состоялась одна из регулярных пленарных сессий; они были возобновлены только за неделю до этого. В ее конце посол Портер, в соответствии с указаниями, отказался наметить дату следующей встречи, сославшись в качестве причины на «отсутствие прогресса по всем возможным каналам». 5 мая Ханой нарушил обязательство по соблюдению секретности, на чем он сам настаивал, и раскрыл тот факт, что Ле Дык Тхо и я встречались 2 мая. Он никак не оценивал встречу или не раскрыл то, что я отказался назначить дату следующей встречи. Вместо этого он стал распространять слухи о том, что я согласился на создание коалиционного правительства. Такое грубое двурушничество можно было объяснить, если это вообще возможно, только попыткой психологической войны для создания впечатления, в результате которого осложнится деморализация Сайгона. Замысел был слишком очевидным и циничным. Он фактически сыграл нам на руку, дав нам возможность использовать непримиримость Ханоя на встрече 2 мая для того, чтобы объяснить действия, которые теперь станут неизбежными. Мы посоветовали Нгуен Ван Тхиеу проигнорировать Ханой; мы были на правильном пути, и нас нельзя было отвлечь с него. Он мог позволить себе отрицать слухи относительно коалиционного правительства любым способом, который он считает подходящим.
СНБ несло бремя планирования, обычно осуществляемого вашингтонской группой специальных действий. Мы проинформировали соответствующих членов правительства, но для того, чтобы избежать утечек, президент не хотел проводить межведомственную деятельность до заседания СНБ, назначенного на 8 мая. Я получил мнение глав ведомств от каждого в отдельности. Мурер был полон энтузиазма. Он осуществлял планирование с огромной скоростью. Минирование могло бы начаться вечером 8 мая по вашингтонскому времени. Лэйрд был против. Он считал, что сражение будет решено в Южном Вьетнаме; воздействие от минирования на ситуацию на поле боя возникнет слишком поздно, чтобы повлиять на наступление. (Я согласился, но был озабочен действиями Ханоя после наступления.) Лэйрд также считал, что северные вьетнамцы смогут заменить поставки морем поставками по сухопутным маршрутам. Роджерс был в Европе; его попросили вернуться к заседанию СНБ 8 мая. Я рассчитывал, что его коллеги не поддержат решение президента. Хелмс был недвусмысленно против. Аналитики ЦРУ, никогда не являвшиеся сумасшедшими поборниками «холодной войны», как позже предположили исследователи из СМИ и конгресса, как правило, отражали самую либерально настроенную школу мысли в правительстве. Они давным-давно поставили крест на Вьетнаме, полагаясь на тенденцию, что ничто не сможет сработать. Как минимум, они знали, что могут очень сильно пострадать от обнадеживающих предсказаний, которые оказались бы ошибочными. Они мало чем рисковали, делая пессимистические прогнозы. И сейчас они предложили аналитическое логическое обоснование тому, что предлагал Лэйрд. Ханой, по их словам, будет в состоянии заменить свой импорт морем сухопутными маршрутами, используя любой порт в Южном Китае, связанный с северовьетнамской железнодорожной сетью, или транспортируя все время по суше через Китай.
При всем моем уважении и чувствах к Хелмсу я полагал это бессмыслицей. Наша оценка заключалась в том, что Ханой получал 2,1 млн тонн поставок через гавань Хайфона, включая всю нефть. Железные дороги теперь перевозили только 300 тысяч тонн, или одну седьмую всего товарооборота Хайфона. Для перемещения оставшихся шести седьмых, даже если бы это было возможно, потребовалось бы время и, прежде всего, политические решения со стороны Советского Союза и Китая. Видя китайское недоверие к Советам, я не считал, что либо китайские морские порты, либо железные дороги будут автоматически доступны для Москвы. И мне совсем не казалось таким уж простым делом перевести разработанную морскую логистическую систему, расположенную в Одессе, Мурманске и Владивостоке, на железнодорожный транспорт через недружественную страну. Транспортировать нефть за тысячи километров по суше без трубопроводов стало бы очень трудным делом. В лучшем случае понадобится несколько месяцев, в то время как поставки Ханоя будут сокращаться с каждым проходящим днем. Мы продолжили наше планирование.
5 мая я вновь подчеркнул Добрынину, что серьезные решения на подходе. Я сказал Добрынину, что президент не сердится; он готовится к нашим действиям холодно и взвешенно. Мы уже больше не просили Москву сделать что-нибудь. Мы сами позаботимся о самих себе. Мы просили Москву только проявить понимание того, что привело нас к такому решению.
6 мая я постарался сделать все возможное, чтобы избежать ошибки с лаосской операцией замаха на мощный удар при помощи недостаточных сил. Для того чтобы убедиться в том, что наше командование в Сайгоне прекрасно понимает решительность нашего президента, я направил по закрытым каналам телеграмму послу Банкеру:
«Откровенно говоря, мы не заинтересованы в полумерах; мы хотим продемонстрировать Ханою, что имеем самые серьезные намерения и намереваемся ударить таким образом, который увеличит до максимального предела их проблемы в выборе своих приоритетов в отношении реакции на эти ответные меры.
Ни у Вас, ни у генерала Адамса не должен в голове стоять вопрос о том, что мы хотим направить какие-то необходимые средства на эти цели. Если, по Вашему мнению, требуемые для операции средства на Севере приведут Вас к выводу о том, что больше действий в воздухе необходимо для того, чтобы решить все потребности на Юге, тогда следует запросить в срочном порядке эту поддержку с воздуха, и мы ее вам окажем».
Адамс ответил через Банкера, что у него было достаточно сил, – что делало его уникальным среди американских военных руководителей, готовность которых вытребовать дополнительные силы, хотя бы только в порядке оправдания на случай, если за отказом последует поражение, обычно бывает ненасытной. Конечно, Адамс до недавнего времени был получателем массивной и неожиданной президентской щедрости. Он получил без всякой просьбы и вопреки значительной оппозиции со стороны гражданской части Пентагона дополнительно 56 В-52-х, еще три авианосца и 120 истребителей F-4 «Фантом». 72 дополнительных «Фантома» были уже в пути. Банкер добавил свою личную оценку смелости президента.
Мой разговор с Добрыниным вызвал быстрый ответ от Брежнева на письмо президента от 3 мая. После обеда в субботу 6 мая Добрынин вручил письмо, которое отличала почти полная оторванность от реальной ситуации. Вопреки всем имеющимся свидетельствам Брежнев настаивал на том, что наш «пессимизм» по поводу моей встречи с Ле Дык Тхо был «неоправданным». На основе визита Катушева в Ханой он может заверить нас в том, что Северный Вьетнам готов добиваться политического урегулирования. Разумеется, добавил он не раздумывая, это требовало коалиционного правительства. Другими словами, у нас мог бы быть мир, если бы мы приняли условия Ханоя; для такого анализа никакой Брежнев не нужен был. Брежнев бестактно упомянул Документы Пентагона среди причин того, что Ханой якобы должен не доверять действиям и намерениям Соединенных Штатов, – прокол, который едва ли вызвал бы спокойную реакцию со стороны Никсона. Брежнев предупредил нас, чтобы мы не оказывали военное давление на Ханой, мрачно намекнув на то, что это могло бы «повлечь за собой серьезные последствия» для мира и советско-американских отношений. Брежнев настаивал на том, чтобы мы продемонстрировали «сдержанность» и не упустили «возможности» урегулирования войны путем переговоров. Но он ясно дал понять, что Москва не станет подключаться к этой дипломатии. Вопрос должен быть решен между Вашингтоном и Ханоем.
Письмо Брежнева послужило только для укрепления нашего решительного настроя. Он не грозился никакой специфической реакцией; опасность для мира, которую он предвидел, констатировалась чисто гипотетически и как встающая «даже независимо от наших желаний». В любом случае Соединенные Штаты не могли откладывать свое решение из-за туманных советских предсказаний и обтекаемых угроз. Мы не отвечали на это письмо до тех пор, пока не начали уже конкретно действовать.
Для того чтобы убедиться в том, что мы рассмотрели все возможности, я встретился с экспертами своего аппарата после обеда в ту самую субботу 6 мая: Аль Хэйг, мой заместитель, Хел Зонненфельдт, мой эксперт по Советскому Союзу, Джон Холдридж и Джон Негропонте, специалисты по Азии и Вьетнаму, Ричард Т. Кеннеди, Уинстон Лорд и капитан 3 ранга Джонатан Хоув. Дополнительно я пригласил Джорджа С. Карвера, главного эксперта ЦРУ по Вьетнаму. Это было разношерстное собрание: сотрудники внешнеполитической службы, военные офицеры, представитель ЦРУ и несколько гражданских экспертов. Но они придерживались различных взглядов на Вьетнамскую войну и представляли собой не скрывающую своих убеждений группу. Мы спорили о последствиях решения президента. Зонненфельдт, эксперт по Советскому Союзу, считал, что Советы отменят визит. Холдридж, эксперт по Китаю, ожидал,