что Пекин заморозит все свои отношения с нами, за исключением менее значимых контактов между людьми. Негропонте заявлял, что благоприятное воздействие на моральное состояние в Южном Вьетнаме будет значительным. Карвер повторил анализ ЦРУ о том, что линии поставок по суше будут в состоянии заменить импорт морем.
Я обобщил все аргументы за и против этой операции. Доводы в ее пользу состояли в том, что северные вьетнамцы уже столкнулись с серьезными трудностями и теперь будут вынуждены столкнуться с новыми проблемами в связи с их ограниченными людскими и материальными ресурсами. Минирование подорвет веру Ханоя в то, что время играет на его стороне. Оно усилит моральный дух в Южном Вьетнаме. Оно даст нам дополнительные козыри на переговорах по вопросу о возвращении наших военнопленных. Оно могло бы ускорить переговоры. Оно восстановит психологический баланс в отношениях с Советами и, таким образом, сделает возможным проведение встречи в верхах. Негативные аргументы сводились к тому, что дальнейшая увязка американского престижа с этим делом усугубит серьезность нашего поражения, если южные вьетнамцы развалятся, несмотря на все наши усилия. Отмена саммита и всех созревших соглашений, включая договор по ОСВ, была вполне вероятна. Отношения с Пекином остынут. Произойдут еще одни внутренние массовые волнения, которые, в свою очередь, будут стимулировать непримиримость Ханоя.
После моего обобщения результатов я попросил каждого участника дать свои рекомендации. Уинстон Лорд высказался против нашей акции; он считал, что потенциальные плюсы от принятия решения не восполнят минусы. Общее мнение остальных было за продолжение наших действий. Было высказано также согласие в том плане, что, если оно будет принято, его следует осуществлять «тщательно»; нам в любом случае предстояло заплатить высокую внутреннюю цену, а поэтому мы вполне можем и преуспеть.
Во Вьетнаме тем временем временное затишье установилось над полями сражений. Анлок оставался окруженным, северные вьетнамцы по-прежнему передвигали свои материально-технические базы поближе для нападения на Хюе и Контум. Это укрепило нашу решимость действовать, чтобы усилить моральный дух Сайгона до того, как вновь разразится буря.
Воскресенье прошло в подготовке к заседанию СНБ. В отличие от камбоджийской операции два года назад настроение не представляло собой некую начинающуюся истерию, а скорее смиренную решимость. Я признался Уинстону Лорду, что все то, что мы терпеливо собирали воедино в течение трех лет, может провалиться в тартарары в 20-минутном выступлении. Но у нас не было выбора. Видеть, как президент произносит тост в честь Брежнева, в то время как нам было нанесено поражение советским оружием во Вьетнаме, это не будет понято американцами, чьи сыновья подвергали себя риску или отдавали свои жизни там. Лучше стоять твердо на своем, сохранить уважение и оправиться от неудач позже. Лорд и я провели прекрасный весенний день в Кэмп-Дэвиде, работая с президентом над выступлением, которое он предложил сделать следующим вечером. Неотвратимость телевизионного выступления оказала свое обычное электризующее воздействие на Никсона. Хотя публичное выступление заставляло его нервничать, как только он преодолевал психологический барьер в принятии решения, на смену приходил порыв в плане активной подготовки. Хотя технически решение действовать не могло быть реализовано до заседания СНБ на следующее утро, каждый последующий проект выступления делал его исход более определенным.
СНБ собрался на следующий день в понедельник 8 мая в нереальной атмосфере, которую нагнетали действия Никсона. Все присутствовавшие знали, что он почти точно пришел к окончательному решению. В силу этого у них было меньше интереса к обсуждению вопросов, чем к выражению своей позиции на случай определенного ажиотажа со стороны общественности. Никсон, стоя спиной к стене, был в ударе: прямой, выступавший по делу, без всяких недосказанностей, которые зачастую характеризовали его стиль, когда он сталкивался с противодействием. Он открыл встречу длинным монологом, в котором подчеркивалась его решимость не дать Южному Вьетнаму пасть. Он был убежден в том, что «не будет никакого саммита», – какой бы курс мы ни взяли. Если мы предпримем жесткие действия, это подвергнет «угрозе» встречу на высшем уровне; если мы ничего не предпримем и Вьетнам развалится, он не сможет поехать ни в коем случае.
Адмирал Мурер представил план минирования и мероприятия по нарушению работы железнодорожного транспорта. Хелмс озвучил оценки разведки. Согласно рассмотренным ЦРУ оценкам, Москва «почти несомненно пойдет на отмену саммита» и, вероятно, окажет давление по Берлину; Китай, «возможно», окажет прямую поддержку Ханою, аналогичную отправке групп поддержки в количестве 90 тысяч человек, которую он направил во время, предшествовавшее американским бомбардировкам 1968 года. Сухопутные маршруты эффективно заменят морские пути. Хелмс закончил свое выступление уклончивым предсказанием о том, что Ханой будет ждать результатов военного испытания перед определением своего курса. (Хотя и не совсем исчерпывающее, оно оказалось единственным правильным предсказанием из всех его оценок.) Лэйрд утверждал, что самые важные поставки приходят по железной дороге, и что у северных вьетнамцев имеется в наличии запас резервов, которого хватит на срок от четырех до пяти месяцев. Он выразил уверенность в том, что южные вьетнамцы «смогут выстоять. Хюе может пасть, но это будет не так плохо, как было в 1968 году». Его вывод заключался в том, что кампании по минированию и нарушению работы железнодорожного транспорта были не нужны. Более дешевым решением с финансовой точки зрения было направить больше оборудования в Южный Вьетнам. Никсон вмешался: «Предположим, мы ошибаемся? Предположим, Вьетнам падет? Как мы будем решать это? Вы не оцениваете риски для нашей политики?»
Джон Конналли и вице-президент Агню отвергли анализ Лэйрда в целом и начисто. Агню не допускал двух толкований в том плане, что мы не можем себе позволить, чтобы Южный Вьетнам развалился; это имело бы катастрофические международные последствия, особенно на Ближнем Востоке и вокруг Индийского океана. Мы «связывали себя по рукам и ногам», став «записными болтунами»; президент действительно не видит вариантов. Конналли согласился: «Если Вьетнам потерпит поражение, г-н президент, у вас ничего не останется».
Роджерс не был однозначен, согласившись с тем, что поражение в Южном Вьетнаме будет «катастрофичным для нашей политики», но отметив риски, состоящие в том, что предложенные действия могут оказаться неэффективными и только осложнят наши проблемы. Мы должны опираться на мнение военных относительно их эффективности. С другой стороны, не могли бы мы подождать несколько недель и не подвергать опасности саммит? Другими словами, он был за операцию, если она завершится успешно, и против, если она провалится. Он утешал президента, что, даже если мы не сделаем ничего и потерпим поражение, американский народ поддержит президента, зная, что тот сделал все возможное. Конналли категорически отверг это предложение. Развал Вьетнама дискредитировал бы всю внешнюю политику президента; никакие оправдания не могут быть приняты во внимание.
Это привело к дискуссии по поводу того, что случится с саммитом, если мы продолжим наши действия. Я высказал свое мнение о том, что «существует весьма вероятный шанс, что Советы отменят саммит». Конналли не считал, что это так однозначно; в любом случае, по его мнению, лучше было бы, если бы Советы отменили его, чем это сделали мы сами.
Затем я ответил на те аналитические выкладки, согласно которым принижалось значение минирования. Северным вьетнамцам придется найти альтернативные маршруты для более чем 2,1 млн тонн перевозимого морем импорта. Сиануквиль был закрыт. Они могли использовать железные дороги только по ночам из опасений наших действия с воздуха: «Вы не можете сбросить эти цифры со счетов, не проанализировав их должным образом. Легко сказать, что у них есть [резервные] мощности, которых хватит на четыре месяца, и что они напрягут все свои силы и закончат войну, но они закончат с нулевым потенциалом. …Одно определенно: они не станут расходовать все свои припасы до полного истощения».
Никсон подвел итог:
«Главный вопрос в другом – как отнесутся ко всему американцы? …Если вы следите за материалами в журнале «Тайм», в «Вашингтон пост», «Нью-Йорк таймс» и на трех телеканалах, вы можете сказать, что США сделали достаточно. «Давайте уходить; давайте договариваться с русскими и сбавим тон». США перестанут быть военной и дипломатической державой. Если это произойдет, тогда США окажутся в самоизоляции и уйдут из мира. Каждая некоммунистическая страна в мире станет жить в условиях террора. Если США достаточно сильны и хотят использовать свою силу, тогда мир останется скорее наполовину коммунистическим, чем превратится в полностью коммунистический».
Заседание закончилось через три часа и 20 минут в 12.20. Никсон объявил, что примет решение в 14.00 – последний срок, по мнению Мурера, для того, чтобы отдать приказ «на исполнение», если минирование должно совпасть с выступлением президента. Никсон попросил Конналли и меня немедленно присоединиться к нему в Овальном кабинете. Он спросил нас, не случилось ли на заседании СНБ нечто, что могло изменить наше мнение. Мы оба сказали ему, что обсуждение укрепило нашу убежденность в необходимости действовать по плану. Никсон тихо сказал, что он так и сделает. Я должен принести ему необходимые документы в его убежище в здании Исполнительного управления в 14.00.
Когда я прибыл туда, там уже был Холдеман. Еще до того как я смог вручить Никсону приказ, он сказал мне, что Холдеман поднял новый вопрос и я должен его услышать. К моему удивлению, Холдеман описал жуткое влияние, которое предложенное действие может оказать на общественное мнение и рейтинг президента в опросах. Если президент потерпит поражение в результате этого, мы потеряем все. Я с жаром стал отстаивать принятое решение; все аргументы, которые мы бесконечно репетировали в течение нескольких дней, по-прежнему сохраняли свою силу. Они были подкреплены тем соображением, что, если президент отступит сейчас в последний момент, – когда все ключевые союзники были уже проинформированы, – то поставит под угрозу свое лидерство и вызовет панику в Сайгоне. Когда Никсон, извинившись, ушел в туалет, я набросился на Холдемана, который никогда не вмешивался в существо дела, и отругал его за вмешательство в момент такого кризиса. Его работа состояла в том, чтобы, когда не оставалось иного выбора, внушать президенту доверие, а не будоражить его по предмету, о котором он ничего не знает. Холдеман стыдливо усмехнулся, дав понять по своей осанке, что Никсон заставил его сделать это, готовя свое выступление. Я привык к множеству выходок моего непростого руководителя; эта выходила за рамки моего понимания – пока раскрытие записей не показало возможный мотив: Никсон хотел, чтобы на записи я безоговорочно поддержал операцию, чтобы «ненавистная джорджтаунская социальная элита» не попыталась найти различие между ним и мной, как она пыталась э