21 августа я написал Никсону, что ситуация поддается исправлению:
«СМИ и европейская общественность не в курсе Ваших продолжающихся конфиденциальных обменов с Хитом, Брандтом и Помпиду. В их ответах на Ваши послания после встречи в верхах они все проявили доверие к Вашей европейской политике и к выгодам для их собственных стран от более отлаженных отношений сотрудничества между нами и Советами. Это мы, конечно, не можем предавать гласности. Но наша проблема меньше всего касается этих руководителей, а больше затрагивает официальные лица и политических обозревателей низшего звена в Европе…
Требование убедить этих людей в том, что мы не собираемся уходить из Европы, носит долговременный характер. …Нам следует обратить необычайно пристальное внимание на мнение ближайших наших союзников и выработать позиции для этих переговоров, которые, как они полагают, не повредят их безопасности.
Точно так же важно то, что нам потребуется объяснять наши решения. В какой-то момент Вам может понадобиться рассмотреть вопрос об очередном раунде личных обсуждений, чтобы завершить это дело».
Коренная дилемма заключается в том, что, какой бы курс мы ни выбрали, будь то конфронтация или примирение, он упрется в реальность, заключающуюся в том, что атлантические отношения стабилизировались. Цели послевоенного поколения в плане безопасности и процветания в значительной степени были выполнены. Остаются кое-какие нерешенные проблемы тактического характера, вызванные теми или иными событиями. Недостает согласованной стратегии ни для конфронтации, ни для примирения, ни для долгосрочной безопасности, ни для достижения других долгосрочных целей. Они сейчас должны вытекать из диалога с союзниками, которые могут гораздо лучше настаивать на собственных восприятиях, чем когда-либо ранее.
Летом 1972 года мы не могли проделать большего, чем поддерживать диалог на тактическом уровне. У меня состоялись интенсивные переговоры с Хельмутом Шмидтом (на то время министром финансов), сэром Берком Трендом, секретарем британского кабинета министров, а также Мишелем Дебре и Морисом Шуманом, соответственно французскими министром обороны и министром иностранных дел. Мы достигли взаимопонимания в отношении нашей политики того времени, но гости в Вашингтоне из числа наших союзников согласились, что атлантические отношения нуждаются в свежих импульсах. И Никсон, как и я, глубоко верил в то, что, несмотря на полученное на переговорах с противниками, нашим приоритетом будет наша преданность укреплению единства и продвижение общих целей свободных народов. Это было еще одной причиной того, чтобы Вьетнам наконец-то ушел в прошлое. Пришло новое поколение, которое принимало безопасность как должное и считало экономический прогресс неотъемлемой частью жизни. Настало время сопоставить наши саммиты 1972 года с коммунистическими руководителями с демонстративным подтверждением наших проатлантических обязательств и нового определения целей атлантизма. Только таким образом мы смогли бы оценивать индивидуальные переговоры с Востоком и восстановить доверие к конечным целям друг друга. Это время давало бы нам чувство направления и гордости за сообщество свободных народов. В этом была мотивация года Европы, который мы устроили в 1973 году.
XIСадат высылает советских представителей
Московская встреча на высшем уровне имела одно важное дальнейшее последствие: изгнание Анваром Садатом Советского Союза из Египта в июле 1972 года.
Даже перед встречей в верхах Никсон, как и я, был в курсе нарастающего разочарования Садата в Советском Союзе. Несмотря на всю зависимость Египта от советской военной поддержки, СССР не смог добиться прогресса в деле урегулирования или израильского ухода с арабских территорий. Садат сам побывал в Москве в феврале и апреле. Между этими двумя визитами Каир открыл секретный канал с нами. Это стало одним из факторов в нашей решимости обеспечить так, чтобы коммюнике по итогам московского саммита оставалось малосодержательным по Ближнему Востоку, чтобы посмотреть, какими могут быть другие результаты от нашей стратегии. Нам не довелось узнать вплоть до самого последнего момента о том, как хорошо сработает наша стратегия. Для того чтобы отследить это важное изменение на Ближнем Востоке, необходимо вернуться назад почти на два года.
Конец 1970 года был в какой-то степени поворотным пунктом в ситуации на Ближнем Востоке, хотя мы тогда этого еще не знали. Иорданский кризис и даже напряженности вдоль Суэцкого канала были этапами в эволюции арабского восприятия того, что ключ к ближневосточному урегулированию находится в Вашингтоне, а не в Москве. Но, вероятно, самым решающим событием стала смерть Гамаля Абделя Насера и приход к власти Анвара Садата.
Анвар Эль Садат тогда был мало известен нам. Он был одним из группировки армейских офицеров, которые свергли короля Фарука в 1952 году; но на протяжении ряда лет наши эксперты не рассматривали его как важную фигуру. Вначале было даже не ясно, что его сделают президентом Египта за свои качества. Любому, наследующему после смерти такой громадной личности, каким был Насер, было бы трудно занять его место. Кроме того, в случае с Садатом внешний мир недооценил его из-за неформального ораторского стиля и крестьянского происхождения, как и сравнительно невеликой роли в египетской политике при Насере. Насер умер 28 сентября 1970 года, когда я был с президентом в средиземноморском турне. На следующий день один журналист спросил меня о Садате. Я сказал, что полагаю его промежуточной фигурой, которая не продержится больше нескольких недель. Это было моим одним из самых диких заблуждений! На протяжении 1971 года Садат постепенно переиграл всех своих оппонентов, завершив в мае потрясающую чистку серьезной группировки просоветских противников, которые строили заговор по его ликвидации. Постепенно он укрепил свои внутренние позиции и свою международную свободу действий. Несколько наблюдателей даже тогда (конечно, без меня) поняли, с какой смелостью, прозорливостью и решимостью он позднее двинет свою страну и свой регион к революции в международных делах и, таким образом, проявится как один из величайших руководителей нашего времени. (Еще одним, менее заметным, хотя и значительным, результатом осеннего кризиса стал приход к власти Хафеза Асада в Сирии в ноябре 1970 года. Менее проницательный, чем Садат, он, тем не менее, дал Сирии беспрецедентную стабильность и, вопреки бурной истории его народа, вырос в руководителя, обладающего такими качествами, как смелость и сравнительная умеренность.)
Политические настроения, укоренившиеся в нашем правительстве, имеют тенденцию выглядеть (порой такими и бывают на самом деле) невосприимчивыми к переменам. Вполне типично, но изменение руководства Египта, как представляется, не привело к каким-то переменам в стремлении Государственного департамента продвигать дипломатическую инициативу, которую он придумал раньше. Усилия департамента зашли в тупик в 1969 году; они были пересмотрены в июне 1970 года, когда США выдвинули предложение об установлении прекращения огня без перемещения войск вдоль Суэцкого канала, которое было тут же нарушено из-за нарушения Насером соглашения о моратории и иорданского кризиса. В конце 1970 года инициативу подхватили вновь, как будто ничего не случилось за это время. Тот факт, что позиции, возможно, были ужесточены и что не было добавлено никаких новых элементов, не рассматривался в качестве причин отказа от нетерпеливой дипломатии.
К концу декабря 1970 года Государственный департамент, – поддержанный обнадеживающим письмом от 3 декабря г-же Меир, которого потребовал от Никсона Роджерс, – в конечном счете, умудрился убедить израильтян вернуться на переговоры под эгидой Ярринга, из которых они вышли в сентябре из-за нарушений Египтом прекращения огня без смены позиций. Но еще до получения израильского согласия Джо Сиско уже рассылал инструкции – без получения согласия со стороны Белого дома, – которые требовали от Ярринга возобновить его посредническую миссию на основе наших предложений 1969 года об окончательных границах и мирных условиях (план Роджерса). Сиско не имел оснований считать, что стороны были готовы к компромиссу в своих до того совершенно непримиримых позициях, но, как он сказал мне в начале января, не много будет утеряно, если Ярринг, по крайней мере, хотя бы попытается. Дипломата не следует винить за то, что чуть-чуть уповает на чудо.
Успокоенные после получения пакета американских вооружений на сумму в 90 млн долларов, одобренного Никсоном в октябре, израильтяне проявили инициативу в начале 1971 года и попросили Ярринга начать свою миссию с поездки в Израиль. И тут же Ярринг столкнулся с проблемой, которая привела в тупик переговоры год назад: Израиль настаивал на «мире», Египет – на выводе войск. Израильтяне передали шведскому посреднику 8 января документ с перечислением «основ для мира» – включая прекращение враждебных действий, терроризма, экономической блокады и бойкота, а также установление «добрососедских отношений и сотрудничества». В ответ Израиль стремится получить «безопасные, признанные и согласованные границы» с приемлемыми условиями безопасности – другими словами, Израиль предложил заполучить египетскую территорию как часть мирного процесса. Короче говоря, ничего не изменилось в стандартной позиции Израиля.
Ярринг передал израильский документ египтянам 13 января. Каир ответил несколько дней спустя документом, в котором повторялась стандартная египетская позиция, призывавшая к полному уходу Израиля на границы 1967 года и к осуждению Израилем политики «территориальной экспансии». В отчаянной попытке примирить непримиримое при помощи разных процедурных трюков Ярринг «смягчил» египетский документ, прежде чем передать его израильтянам на их рассмотрение. Он опустил некоторые оскорбительные формулировки преамбулы, которую предлагал Каир, отвергавший израильский документ как не привносящий «ничего нового» к предыдущей израильской позиции. Ярринг пытался снять подозрения; его тактика дала противоположный результат. Каждая сторона сделала утечку в прессу относительно своей позиции, как часть пропагандистской войны, которую Египет и Израиль вели друг против друга. Это не могло помочь укрепить доверие со стороны израильтян, когда они увидели в прессе другой вариант, по сравнению с тем египетским документом, полученным ими от Ярринга.