фик» гипотетически, если мы завершим переговоры. После делового обзора по пунктам разногласий и общих моментов между позициями двух сторон Ле Дык Тхо выдвинул еще одно всеобъемлющее предложение, четвертое на пяти встречах. (В прошлом они твердо стояли на своих планах в течение, по крайней мере, полугода.) Он сделал это даже после того, как я сказал, что воздержусь от высказывания каких-либо новых идей для того, чтобы проанализировать его высказывание сегодня вечером. (Все оказалось к лучшему; все, что у меня было, так это только незначительные правки редакционного характера.)
Новый план Ле Дык Тхо, – который он назвал своим «последним» предложением, – отбрасывал дальнейшие покровы с коммунистического требования трехстороннего коалиционного правительства и двигался дальше в направлении нашего предложения, что сводилось фактически к смешанной избирательной комиссии. Он по-прежнему призывал к «временному правительству национального согласия» без Нгуен Ван Тхиеу, но в очередной раз сокращал его полномочия; правительство национального согласия должно быть консультативным по отношению к существующим правительствам с расплывчатыми обязанностями посредничества между двумя сторонами и с отсутствием как правоприменительных полномочий, так и права проведения внешней политики. Оно, как и предложенный нами комитет национального примирения, будет «действовать в соответствии с принципом единогласия», – то есть любой член имеет право вето, что гарантирует его слабость даже для его ограниченных функций. Оно оставалось неприемлемым, но «с точки зрения Ханоя, это представляет собой важный сдвиг», как позже я докладывал президенту. Это не было «непоследовательным» шагом, по моему мнению, «при том, что их коалиционное правительство, в конечном счете, превращалось бы в ничего не значащий комитет с тем, чтобы дать спасительное прикрытие для прекращения огня без покидания занятых мест и для фактического территориального контроля для обеих сторон».
И даже еще большей и впечатляющей уступкой было предложение Ле Дык Тхо о том, чтобы после урегулирования войска Ханоя покинули как Лаос, так и Камбоджу, и что наши военнопленные в Лаосе будут освобождены. (Он сказал, что нет американских военнопленных в Камбодже.) Это был примечательный прорыв. Мы настаивали на прекращении огня по всему Индокитаю. Мы оказывали давление с целью освобождения всех наших военнопленных, удерживаемых в Индокитае. Мы требовали ухода северных вьетнамцев из других стран Индокитая. Ни одно из этих требований, за исключением возвращения пленных, не имело большой внутренней поддержки в Америке, и, тем не менее, все они были в процессе реализации. Даже качество закусок, которые нам предлагались, значительно повысилось. На следующий день, 27 сентября, они предложили нам икру, чипсы из креветочной муки, белое вино и шерри в дополнение к фруктам и весенним блинчикам.
Поскольку наша стратегия, как представлялось, работала, я ограничился передачей коротких проектов по таким вопросам, как международные гарантии, технические моменты, связанные с международным контролем прекращения огня, и обмен пленными. А так как Ле Дык Тхо давил все сильнее и сильнее, добиваясь скорейшего продвижения, он выразил негодование по поводу того, что я продвигался вперед с черепашьей скоростью и занимался второстепенными вопросами – что было правдой.
Я сказал Ле Дык Тхо, что многие из его новых предложений представляли шаги вперед. Однако продолжающееся требование, чтобы Нгуен Ван Тхиеу покинул свой пост после подписания итогового документа, было нелепым. Я подчеркнул вновь, что мы никогда не свергаем своих союзников, прямо или при помощи каких-либо ухищрений. Ле Дык Тхо сделал упор на «окончательном характере» их предложения. Я повторил, что американский народ никогда не потерпит того, чтобы мы прекратили войну, которая обошлась нам так дорого, установив коммунистическое правительство. Конечный исход должен оставаться за свободным решением народа – концепция, которая трудно давалась для понимания Ле Дык Тхо. Он, как представлялось, был занят аспектом «победитель получает все» президентских выборов в Сайгоне. Он интересовался, не могут ли предлагаемые выборы быть предназначены для учредительного собрания вместо выборов президента. В итоге Ле Дык Тхо спросил, может ли предложенный нами комитет национального примирения быть наделен какими-то полномочиями помимо наблюдения за выборами. Он был готов для проведения трехдневного заседания в следующий раз. Предложил 7 октября – всего лишь через 10 дней. Сказал, что эта встреча будет «решающей». Для легкого усиления нажима я принял 8 октября.
Все это все больше обозначило тот факт, что мы приближаемся к решающему моменту. Мы в принципе урегулировали все военные вопросы: прекращение огня, проникновение с севера, вывод войск, освобождение пленных, международный контроль, Лаос. Не было соглашения по Камбодже. Ле Дык Тхо по-прежнему проталкивал политические формулировки, направленные на подрыв Сайгона. Но его готовность к трехдневной встрече в начале октября не оставляла сомнений в том, что мы еще не слышали его последнего слова. Это могло бы оказаться неприемлемым, и когда мы пришли бы к выработке проекта по тому, что было согласовано в принципе, весь процесс мог бы просто испариться. Но мы прошли долгий путь. Следующая встреча принесет либо прорыв, либо приверженность очередному военному испытанию.
У меня не было сомнений в том, что предпочел бы Нгуен Ван Тхиеу. Демонстративные утечки из Сайгона становились все чаще. Признательность за оказанные услуги не является присущей вьетнамцам чертой. Нгуен Ван Тхиеу воспринял наши упорные арьергардные бои ради его страны как должное, более того, он хотел возложить бремя по любым уступкам на наши плечи. Но по мере нашего приближения к решающему моменту представлялась необходимой еще одна консультация с Тхиеу.
Никсон проводил избирательную кампанию на Западном побережье. В течение нескольких часов после возвращения из Парижа 27 сентября я связался с Холдеманом в Лос-Анджелесе и предложил послать Аля Хэйга в Сайгон, чтобы проанализировать с Нгуен Ван Тхиеу различные чрезвычайные ситуации, которые могли бы возникнуть во время моей следующей встречи с Ле Дык Тхо. Никсон согласился.
Я рекомендовал выдвинуть ряд вариантов перед Тхиеу в качестве политических предложений для следующей встречи. Мы могли бы согласиться с выборами учредительного собрания вместо президентских выборов; снятие предложения о президентских выборах устранило бы какую-то необходимость отставки Нгуен Ван Тхиеу. Мы могли бы попросить, чтобы предлагаемый комитет национального примирения пересмотрел конституцию через год после мирного соглашения на предмет соответствия ее положениям. Это казалось мне самым надежным курсом, поскольку Сайгон обладал бы абсолютным вето в этом органе.
Как оказалось, вся наша изобретательность пошла насмарку. Хэйг мог бы вообще не ездить в эту поездку. Большой поклонник Нгуен Ван Тхиеу, Хэйг на этот раз столкнулся с типичным поведением со стороны Тхиеу, которое, в свою очередь, было похоже на тактику Ле Дык Тхо в Париже, когда Ханой полагал, что имеет сильную позицию. Когда они оба встретились впервые 2 октября на 2 часа и 40 минут в президентском дворце, Тхиеу был спокоен и настроен примирительно, задавая вдумчивые вопросы, направленные на получение как можно больше информации. Хэйг следовал пунктам беседы, выработанным мною и моими сотрудниками, которые излагали нашу стратегию использования нетерпеливости Ханоя для получения дальнейших уступок. С другой стороны, продолжающийся тупик, который мог бы быть подвергнут нападкам у нас в стране как результат нашей неспособности воспользоваться возможностями для достижения мира, в долгосрочной перспективе угрожал бы нашей способности оказать помощь Южному Вьетнаму. Наша готовность выдвинуть хоть что-то, пусть и незначительно новое, была важна для поддержки продвижения процесса. Ханой фактически сделал «коренным образом пересмотренное предложение». Нам требовалось немного новизны для следующей переговорной сессии с теми же целями. Хэйг обрисовал варианты, которые были одобрены Никсоном.
Хэйг, исходя из реакции Нгуен Ван Тхиеу, пришел к выводу, что Тхиеу успокоился после сделанных заверений. (Казалось, что Тхиеу ожидает, что мы снова попросим его дать обещание уйти в отставку перед новыми выборами.) Хэйг сообщил, что умонастроение Тхиеу было настолько конструктивным, насколько мы и рассчитывали, и что он будет «склонен к сотрудничеству даже намного больше, чем мы могли ожидать на самом деле».
Что будет на самом деле, он узнал уже совсем скоро. Его запланированная встреча с Нгуен Ван Тхиеу на 3 октября была неожиданно отменена. Тем временем Никсон встретился с Громыко в Кэмп-Дэвиде 2 октября. Под впечатлением от оптимистического доклада Хэйга Никсон сказал Громыко, что мы сделаем окончательное предложение на встрече 8 октября. Если оно будет отвергнуто, дальнейших переговоров не будет во время выборной кампании. А после выборов мы прибегнем к «иным методам».
4 октября Нгуен Ван Тхиеу устроил очередной сюрприз. Он предстал перед Хэйгом со всем Советом национальной безопасности и остро нападал почти на каждый аспект американского предложения, включая те, которые он поддерживал с давних времен. Он отказался обсуждать какие-либо варианты, которые мы для него выдвинули. В какие-то моменты Тхиеу даже расплакался. (Мне пришлось столкнуться с аналогичным явлением менее чем через три недели спустя.) Хэйг сообщал:
«Мы только что завершили встречу, которая продлилась три часа 50 минут, с президентом Нгуен Ван Тхиеу и его Советом национальной безопасности, включающим вице-президента Чан Ван Хыонга, премьер-министра Чан Тхиен Кхиема, министра иностранных дел Чан Ван Лама, помощника по вопросам внешней политики Нгуен Пху Дыка и специального помощника Хоанг Дык Ня. Банкеру и мне было вполне очевидно, когда мы приближались к президентскому дворцу, что конфронтации нам не избежать. Дорожное движение явно было остановле