В течение нескольких последующих дней Нгуен Ко Тхать и Салливан урегулировали четыре спорных вопроса, оставив остальные четыре мне и Ле Дык Тхо. Все это слегка обнадеживало. Несомненно, что Ханой не стал бы выкладывать сразу все свои карты, пока на сцене не появится Ле Дык Тхо.
4 января Никсон встретился с Роджерсом, Мурером, Лэйрдом и мною. Большая часть времени была посвящена информации от Лэйрда и Мурера по итогам недавних бомбардировок, с использованием картинок, которые демонстрировали успехи «умных бомб» против военных целей. Остальное касалось связей с общественностью, причем каждый участник оседлал своего любимого конька: Никсон подчеркивал лицемерие и двойные стандарты средств массовой информации, особенно телевизионных сетей; Лэйрд хотел говорить о результатах бомбардировок; Роджерс искал информацию для брифингов в конгрессе; я умолял, чтобы каждый из нас избегал заявлений, способных подорвать переговоры, в отношении которых я сейчас был вполне преисполнен оптимизма.
5 января состоялся еще один обмен письмами между Никсоном и Нгуен Ван Тхиеу. Наше письмо (подготовлено сотрудниками аппарата) подтверждало условия, на которых мы пойдем на урегулирование, и завершалось так:
«Я могу только повторить то, что так часто говорил: самой лучшей гарантией выживания Южного Вьетнама является единство двух наших стран, которое будет серьезно подвергнуто угрозе, если Вы будете настаивать на Вашем нынешнем курсе. Действия нашего конгресса после начала работы нового созыва четко подтвердили многие предупреждения, которые мы делали.
Если Вы решитесь, как я надеюсь, идти с нами, Вы имеете все мои заверения в продолжающейся поддержке на период, который наступит после достижения урегулирования, и в том, что мы ответим всеми нашими силами в случае нарушения урегулирования со стороны Северного Вьетнама. Посему я в очередной раз завершаю призывом к Вам сплотить теснее ряды с нами».
7 января Нгуен Ван Тхиеу ответил уклончиво, требуя от Никсона дать мне указания выдвинуть его озабоченности, так и не решившись одобрить нашу программу. С другой стороны, он не сказал, что откажется подписывать.
6 января Никсон и я встретились в Кэмп-Дэвиде для рассмотрения окончательной стратегии. Он потребовал, чтобы я пошел на урегулирование на любых доступных условиях. Вопреки своим имиджмейкерам, работавшим над его образом, он даже сказал, что довольствуется октябрьскими условиями. Я возражал, сказав на это, что, хотя они и имеют свои достоинства, – а я считал их вполне адекватными, – они сейчас неизбежно привели бы к краху Сайгона. Южным вьетнамцам надо продемонстрировать какие-то результаты их конфронтации с Ханоем и с нами. В любом случае я был уверен, до этого не дойдет. В тот день Ле Дык Тхо прибыл в Париж, сделав леденящее кровь заявление, явная непримиримость которого фактически усилила наш оптимизм. Ле Дык Тхо громогласно объявил о том, что прибыл в Париж для того, чтобы предпринять «окончательное» усилие для «быстрого» урегулирования. Поскольку это было именно таким условием, в соответствии с которым мы согласились возобновить переговоры, он просто выставил как ультиматум то, на чем мы настаивали как на предварительном условии. Он также решительно отверг любые «неразумные» поправки в октябрьском проекте, оставляя широкий простор для «разумных» правок.
Итак, 8 января Ле Дык Тхо и я встретились вновь в доме в Жиф-сюр-Иветт ради того, что станет, как мы оба пообещали, последним раундом переговоров. Вездесущие журналисты взгромоздились на свои импровизированные насесты, и была какая-то путаница между внешним проявлением и реальностью. В декабре, когда он тянул резину, Ле Дык Тхо был нарочито сердечным со мной для внешнего мира, будучи несносным за столом переговоров. Сейчас, для демонстрации средствам массовой информации гнева по поводу бомбардировок, он избегал вообще любых прилюдных рукопожатий со мной. На самом деле ни один вьетнамец не вышел встречать меня к двери. Все это вызвало много ничем не обоснованных самодовольных материалов СМИ относительно прохладной атмосферы после наших бомбардировок. На самом деле отношения внутри, вне поля зрения прессы, были довольно теплыми. Все северные вьетнамцы выстроились для того, чтобы поздороваться с нами. Ле Дык Тхо был оживленным и деловым в первый день, увеличивая свою сердечность по мере нашего продвижения к соглашению.
Встреча в первый день, продлившаяся четыре с половиной часа, была безрезультатной. Ле Дык Тхо осудил наши бомбардировки по стандартным критериям и чисто формально; его тон был намного мягче, чем его заявление в аэропорту. После моей короткой отповеди мы приступили к обменам процедурного характера по вопросам, которые оставались неурегулированными. Мы в итоге договорились, что в их числе демилитаризованная зона и форма подписания, которая была осложнена необходимостью избежать того, чтобы ставить Сайгон в положение, требующее признания южновьетнамских коммунистов. Обе стороны подтвердили свои предложения, и мы объявили перерыв. Хотя явно пока еще не готовый показать, насколько далеко он готов продвинуться, Ле Дык Тхо стремился показать свое намерение проявлять гибкость. Когда встреча прервалась, он подчеркнул, что примет во внимание наши требования, когда будет выступать на следующий день, – это было что-то такое, чего мы никогда до этого не слыхивали. (Во время перерыва на второй завтрак он отвел меня в сторону и подчеркнул вновь, что у него есть трудности с коллегами в политбюро, считавшими его слишком податливым. Если это было так, то это выходило за пределы моего представления о том, каковы могут быть его придерживающиеся жесткой линии коллеги.) Я осторожно доложил президенту:
«Невозможно прийти к однозначному заключению после этой встречи. В действительности им невозможно идти на уступки по тем или иным вопросам в первый же день за столом переговоров после интенсивных бомбардировок В-52-ми. Таким образом, они могли бы следовать главной методике переговоров технических экспертов, согласно которой они мало что уступили в первый день. С другой стороны, также вполне возможно, что они вновь станут тянуть резину с нами, как они это делали в декабре. При таком предположении прогресс на этой прошедшей неделе на технических переговорах стал бы их способом устранения уязвимости их позиции в пропагандистском плане относительно механизма международного контроля. Мы встречаемся завтра снова в 10.00 утра и должны бы получить более ясные свидетельства их намерений на этом заседании».
Прорыв наступил на втором заседании 9 января. Как и в декабре, встречи теперь проходили поочередно между вьетнамским и американским местом. Полковник Гуэй нашел особняк американского бизнесмена, расположенный на поле для гольфа в Сен-Ном-ла-Бретеш, недалеко от Версаля. Там, в окружении зелени, где мы могли бродить в относительном спокойствии во время перерывов, стало очень быстро очевидно, что Ле Дык Тхо приехал для достижения урегулирования. Он предложил, чтобы Нгуен Ко Тхать и Салливан были уполномочены провести полномасштабную работу по протоколам и не участвовали в наших основных переговорах. Я согласился. Затем он сказал:
«Для того чтобы доказать нашу серьезность и добрую волю в поисках скорого решения, мы должны, соответственно, принять во внимание подходы друг друга. Естественно, должны быть сделаны взаимные уступки и должна быть взаимность. Если одна сторона будет настаивать только на собственной позиции, то никакое урегулирование не будет достигнуто. Вы согласны со мной в этом плане?»
Я поистине был согласен, хотя моя добрая воля едва ли подверглась испытанию, поскольку Ле Дык Тхо фактически принял наше предложение от 18 декабря. Он согласился с проектом, как тот выглядел 23 ноября в конце первого заседания после выборов, включая все 12 поправок, которые внес во время этого заседания. Он согласился с моей компромиссной формулировкой по демилитаризованной зоне, которую так яростно отвергал в декабре. У Никсона был день рождения, ему исполнилось 60 лет. Я доложил в Вашингтон:
«Мы сегодня отметили день рождения президента, устроив крупный прорыв в переговорах. В итоге мы урегулировали все нерешенные вопросы по тексту соглашения, достигли большого прогресса по вопросу о способе подписания соглашения и в конструктивной форме приступили к прилагаемым пониманиям…
Вьетнамцы сводили нас с ума несколько раз до этого, и мы просто еще не осознаем успех, пока все не будет однозначно определено, однако настрой и деловой подход сейчас были почти такими же, что и в октябре, и что мы видели с октября».
Несмотря на напряженность в отношениях с Никсоном последних нескольких недель, я должен был сделать ему искреннее признание:
«К такой ситуации нас привела твердость президента и уверенность северных вьетнамцев в том, что он не пострадает от давления ни со стороны конгресса, ни со стороны общественности. Ле Дык Тхо неоднократно обращал мое внимание на это. Посему весьма важно, чтобы мы твердо держались занятой позиции в предстоящие дни. Малейший даже намек на готовность может оказаться самоубийственным».
Никсон так вспоминает: «Я высоко оценил Ваше поздравление с днем рождения и Ваш отчет. …Если другая сторона продолжит этот курс и не скатится с него завтра, в таком случае то, что вы проделали сегодня, станет самым лучшим подарком в день рождения, который у меня когда-либо был за 60 лет».
Великие события редко имеют драматическое завершение. Гораздо чаще они растворяются во множестве технических деталей. Так было и в Париже в январе. После урегулирования вопроса о ДМЗ оставались преимущественно теологические вопросы о том, как подписывать документы так, чтобы Сайгону не пришлось признавать временное революционное правительство коммунистического фронта. После нескольких дней торговли мы изобрели формулировку, согласно которой ВРП не упоминалось в документе; соглашение о прекращении войны во Вьетнаме имело особенность быть единственным документом, с которым я знаком по истории дипломатии и которое не упоминает все главные участвующие стороны. Он также не подписывался на той же самой странице сторонами, устанавливающими мир. Южновьетнамские коммунисты подписывали вместе с Ханоем на одной странице, а Сайгон и Соединенные Штаты на другой. Переговоры начались в 1968 году с торговли по вопросу о форме стола; завершились они в 1973 году, по сути, торговлей по той же самой проблеме.