ся предопределенным. Мы относимся к Индии со всей серьезностью как к мировой державе; мы стремимся к поддержанию добрых отношений. Восточная Бенгалия, несомненно, обретет независимость, если мы только дадим шанс случиться неизбежному. Мы хотим, чтобы это произошло мирным путем. Джха отрицал, что договор с Советами несовместим с неприсоединением. Он избегал любой дискуссии по индийско-пакистанским вопросам, утверждая, что визит г-жи Ганди даст нам такую возможность. Я предупредил еще раз относительно попытки урегулировать вопрос путем войны; эволюционный процесс при нашей поддержке непременно приведет к самоопределению Восточной Бенгалии.
Однако Индия не была заинтересована в эволюционном развитии событий. А Яхья Хан не уловил грозящую ему опасность. Захваченный водоворотом событий, вышедшим за пределы его понимания и возможностей, он осложнил нашу задачу одним из тех свирепых шагов, при помощи которых отчаявшиеся люди пытаются уверить самих себя в том, что они по-прежнему имеют свободу действий при принятии решения. 9 августа режим Яхья Хана объявил о том, что Муджибура Рахмана будут тайно судить за измену. Я никогда не понимал, что надеялся совершить Яхья Хан этим ходом. Он неизбежно должен был вызвать даже еще большее давление в мире против себя и разжечь непримиримость со стороны Индии. Г-жа Ганди моментально разослала письма протеста мировым лидерам. 11 сенаторов и 58 членов платы представителей потребовали, чтобы Соединенные Штаты заставили Пакистан проявить сострадание. 11 августа госсекретарь Роджерс передал американскую озабоченность послу Хилали.
11 августа я организовал для президента встречу старшей группы анализа для того, чтобы преодолеть бюрократические проволочки, устраиваемые из-за подозрений в том, что я вкладываю свои собственные предпочтения в распоряжения президента. Никсон сделал сильное заявление примерно в том же духе, что во время заседания СНБ 16 июля. Он хотел реализации масштабной программы оказания помощи беженцам; мы предпримем все от нас зависящее для облегчения их страданий. Он считал, что большая часть нападок СМИ политически мотивирована. Для его критиков Пакистан превращается в нечто похожее на Вьетнам, который прекращал играть свою роль в результате открытия Китаю. Он не стал защищать действия Яхья Хана; они, однако, никак не оправдывали войну. Никто не должен сомневаться в решимости Никсона прекратить помощь Индии, если она нападет. Поведение Советов напомнило ему об их поведении на Ближнем Востоке в 1967 году, когда они дали ход событиям, которые вышли из-под контроля. Не будет никакого публичного удара по пакистанскому правительству в плане проведения политической эволюции, и, как сказал президент: «мы будем решать политическую проблему в приватном порядке».
Таким был наш курс. 14 августа Никсон направил письмо Яхья Хану, настаивая на том, чтобы он ускорил процесс национального примирения путем упора на программу оказания помощи беженцам и оказание поддержки избранным представителям Восточного Пакистана. Такие меры, как писал Никсон, «будут важны для противодействия разрушительной угрозе повстанчества и восстановления мира в Вашей части мира. Они также ускорят наступление того дня, когда Соединенные Штаты и другие страны смогут возобновить в соответствии с пересмотренным планом национального развития работу по оказанию помощи экономическому развитию Вашей страны, которое было так трагически осложнено и замедлилось в результате недавних событий».
Несмотря на дипломатическую вежливость, содержание письма было совершенно ясным: устойчивая экономическая помощь была увязана с передачей власти избранным представителям. Мы фактически просили во имя дружбы самоопределение для Восточного Пакистана. Наше главное отличие от Дели заключалось в его требовании таких темпов изменений, которые могли бы подорвать единство даже Западного Пакистана.
Мы также учли предложение Джха относительно прямых контактов между Соединенными Штатами и бангладешскими изгнанниками в Калькутте. Это привело к бесполезному трехмесячному стремлению к политическому урегулированию, которое могло бы чем-то и завершиться, если бы Индия и бенгальцы хотели этого. 30 июля некий г-н Кайюм, избранный член «Авами лиг», тесно связанный с бангладешским правительством в изгнании, обратился в наше консульство в Калькутте, чтобы сказать, что он уполномочен установить контакты с Соединенными Штатами. Он вернется за ответом через две недели. Консульство сообщило об этом заходе по каналам Госдепа.
Мы посчитали, что этот контакт может носить взрывоопасный характер, если информация о нем всплывет в Исламабаде, – и были вынуждены предположить, что Индия имела бы все стимулы для его афиширования. Тем не менее, посоветовавшись с президентом, я одобрил предложение Госдепа о том, чтобы наше консульство приняло Кайюма и провело зондаж готовности «народной лиги» вести переговоры с пакистанским правительством. (Указания по этой инициативе были подготовлены ближневосточным бюро Госдепа и согласованы с Белым домом.) Кайюм появился, как и обещал, 14 августа. Он подтвердил, что, если Муджибу будет позволено принять участие в этих переговорах, его группа может согласиться на нечто меньшее, чем полная независимость в случае, если Исламабад примет «шесть пунктов» «Авами лиг». Он выразил надежду на то, что Соединенные Штаты будут содействовать такой эволюции. На второй встрече спустя несколько дней Кайюм отметил, что, когда Индия официально признает Бангладеш, даже это предложение, сделанное исключительно для спасения лица, будет больше невозможно.
Мы не считали, что можем продолжать дальше, не поставив в известность Яхья Хана. В то же самое время калькуттские контакты могли бы дать возможность подтолкнуть Исламабад к политическому решению. Госдеп дал указание послу Джозефу Фарлэнду рассказать Яхья Хану о наших контактах в Калькутте и о возможности урегулирования, основанном на «шести пунктах». Фарлэнда попросили избегать каких бы то ни было рекомендаций, но смысл демарша едва ли ускользнул от внимания Яхья Хана. Правительства обычно не передают предложения от изгнанников, находящихся вне закона в собственных странах.
Реакция Яхья Хана, на удивление, была благоприятной. Признав тот факт, что сам загнал себя в западню, он искал выход. Он приветствовал наш контакт в Калькутте, прося при этом только держать его в курсе. Он даже принял предложение Фарлэнда об организации посредничества для секретных контактов между его правительством и бенгальскими изгнанниками.
Когда 27 августа Кайюм проявил интерес к упрощению контактов, мы сделали один шаг вперед. 4 сентября Фарлэнд предложил Яхья Хану, чтобы мы связались с «министром иностранных дел» якобы для того, чтобы проверить отсутствие обмана со стороны Кайюма. Мы сказали бы ему о готовности Яхья подключиться к секретным переговорам. Это было необычное предложение для президента дружественной страны о том, что мы свяжемся с «министром иностранных дел» движения, которое он запретил как мятежное, официальным лицом, должность которого подразумевала как минимум конституционную перемену, если не измену. С такой трудной ситуацией оказался готов смириться Яхья Хан.
Яхья Хан также принял наше предложение и по другим областям. 1 сентября он назначил гражданского губернатора Восточного Пакистана, сменив ненавистного администратора военного положения. 5 сентября Яхья Хан распространил амнистию, ранее предложенную в отношении беженцев, на всех граждан, за исключением тех, против кого были возбуждены уголовные дела. (Это исключало, однако, Муджибура Рахмана.) Примерно в то же самое время Яхья Хан заверил нашего координатора по оказанию помощи в том, что смертный приговор в отношении Муджиба не будет приведен в исполнение. 1 октября Никсон объявил, что запросит дополнительно 250 млн долларов на оказание помощи беженцам, увеличив наш вклад почти вдвое, по сравнению с общей суммой, которая приходилась на остальной мир.
Самый верный способ усилить кризис состоит в том, чтобы отвергать все инициативы другой стороны, не предлагая ничего взамен. Это был курс Индии. Ни одно правительство не предлагает свои окончательные уступки с самого начала, и оно, может быть, даже не знает, как далеко будет готово зайти, пока не пойдет хоть какой-то процесс переговоров. Это конкретно имело прямое отношение к обеспокоенным военачальникам Пакистана в 1971 году. Они к тому времени уже знали, что их жестокое подавление Восточного Пакистана, начавшееся 25 марта, было, говоря словами Талейрана, хуже, чем преступление: это ошибка. И все же они выступали за единый Пакистан всю свою жизнь; для них было невозможно принять отделение половины их страны. Яхья Хан опасался как войны, вызванной его собственной негибкостью, так и свержения, опирающегося на обвинение в том, что он совершил слишком много уступок. Столкнувшись с этой дилеммой, он попытался передать власть гражданскому правительству как можно скорее, передав ему всю ответственность за полный разгром в итоге. Одновременно он надеялся оттянуть конфликт, совершив некоторые уступки, пытаясь при этом не допустить беспорядков в Западном Пакистане.
Г-жа Ганди, однако, не имела никакого намерения дать возможность руководителям Пакистана так легко справиться с вставшей перед ними дилеммой. Она знала, что коль скоро обсуждения между Пакистаном и «народной лигой» начались, возможен какого-то рода компромисс. Индия могла бы в таком случае утратить контроль над происходящими событиями. Г-жа Ганди не собиралась идти на такой риск. У нее больше могло и не быть такой ситуации, когда Пакистан оказался в невыгодном для себя положении, Китай находится перед лицом проблем внутренних беспорядков (дело Линь Бяо), Соединенные Штаты расколоты из-за Вьетнама, а Советский Союз почти безоговорочно на стороне Индии. 1 сентября мы узнали, что индийские вооруженные силы были приведены в состояние общей боевой готовности. Как и ожидалось, Пакистан прореагировал 4 сентября, направив дополнительные войска на передовые позиции вблизи границы между Западным Пакистаном и Индией. 9 сентября подразделения единственной бронетанковой дивизии Индии и независимая бронетанковая бригада выступили к границам с Западным Пакистаном. 16 сентября поступило сообщение о том, что Индия запланировала проникновение дополнительно еще около 9 тысяч партизан из отрядов мукти-бахини в Восточный Пакистан начиная с первых чисел октября.