В то же самое время наши контакты с бангладешскими представителями в Калькутте начали постепенно прекращаться. 9 сентября наш консул встретился с Кайюмом для организации встречи с бангладешским «министром иностранных дел». Но Кайюм теперь потребовал не только немедленного освобождения Муджиба, но и немедленного ухода пакистанской армии из Восточного Пакистана, а также гарантий безопасности Бангладеш со стороны Организации Объединенных Наций. 14 сентября Кайюм сказал нам, что его «министр иностранных дел» видит мало смысла в такой встрече. Он отнес такую непредрасположенность к слежке со стороны индийского правительства, которое, по его словам, было настроено с опаской в отношении контактов с Соединенными Штатами. 21 сентября Яхья Хан показал свою обеспокоенность, спросив Фарлэнда о наших контактах в Калькутте. Он надеялся, что Фарлэнд будет продолжать держать его в курсе дела относительно дальнейшего развития событий. Фарлэнду было довольно ясно дано понять, что он мог бы рекомендовать своему начальству, чтобы нашему консулу разрешили встретиться с «временно исполняющим обязанности президента» бангладешского правительства в изгнании, если министр иностранных дел будет недоступен.
Но в Калькутте все признаки свидетельствовали об обратном. 23 сентября Кайюм послал посыльного сказать нашему консулу, что индийскому правительству стало известно о его контактах с нами и оно официально предупредило о необходимости прекратить их. Мы ответили предложением о встрече с «временно исполняющим обязанности президента». Кайюм появился вскоре после этого и подтвердил то, что сказал его посланец: Индия хочет, чтобы все контакты осуществлялись через Дели.
В то же самое время индийцы говорили нам совершенно противоположное – по крайней мере, в отношении беженцев. Когда бы мы ни предлагали совместные американо-индийские программы оказания помощи, нам давали избитый ответ о том, что эта тема должна обсуждаться с бангладешскими представителями в Калькутте. Нас можно простить за то, что мы подозревали, что они просто увиливают от ответа. Индийцы настаивали на том, чтобы мы разговаривали с бенгальскими представителями в изгнании, которые, в свою очередь, избегали контактов на высоком уровне под предлогом недовольства со стороны индийцев.
27 сентября Джо Сиско попытался выправить сложившуюся сумятицу, предложив Джха прямые переговоры между представителями Пакистана и Бангладеш без выдвижения каких бы то ни было условий. Джха отказался. Он притворился, что не видит никакого продвижения в этом предложении (даже несмотря на то, что такие переговоры подразумевали признание Бангладеш и, в конечном счете, независимость). Он прибегнул к беспроигрышному варианту, который, как он знал, не мог быть немедленно претворен в жизнь: что любые переговоры с бангладешскими представителями включают Муджиба с самого начала и нацелены на немедленное объявление независимости. (На данный момент освобождение Муджиба представляло большую проблему. Военное правительство не могло заставить себя начать переговоры с таким унизительным обратным ходом. С другой стороны, ему должно было быть совершенно ясно, что любые переговоры, которые оно начало бы с «Авами лиг», не продлились бы долго, пока их руководитель не был бы освобожден из тюрьмы.)
На следующий день бангладешский «министр иностранных дел» в итоге встретился с нашим консулом в Калькутте; он сказал, что переговоры бесполезны до тех пор, пока Соединенные Штаты не используют свое влияние, чтобы исполнить «пожелания» бенгальцев, включающие полную независимость, свободу Муджибуру Рахману, американскую помощь и нормальные отношения. А чтобы не было никакого искушения пойти на уступки, Кайюм вернулся 3 октября с выросшим набором «пожеланий». Он хотел, чтобы Советский Союз принял участие в переговорах. Он не видел необходимости в уступках, поскольку индийская армия отвлечет на себя пакистанские войска на границе, дав повстанцам возможность окончательного установления контроля над страной. 16 октября Кайюм исключил возможность встречи между нашим консулом и «временно исполняющим обязанности президента» Бангладеш, процитировав индийские возражения. 20 октября еще один высокопоставленный бангладешский чиновник Хоссаин Али сказал нашему консулу, что его организация не заинтересована в передаче посланий Яхья Хану. Самым очевидным решением является освобождение Муджиба и немедленная независимость Бангладеш. К концу октября индийская пресса открыто предупреждала против проведения бенгальцами переговоров с «иностранными представителями». Короче говоря, усилие поддержать переговоры между правительством Пакистана и правительством Бангладеш в изгнании кончилось ничем.
Одновременно с этим мы предприняли все усилия, чтобы прийти к пониманию с Индией. В своих беседах с послом Джха я повторял свою постоянную тему. Мы рассматривали индийские и американские долгосрочные интересы как совпадающие. Мы сделаем все от нас зависящее, чтобы превратить визит г-жи Ганди в поворотный пункт в наших отношениях. 25 августа, 11 сентября и 8 октября я подчеркивал, что Соединенные Штаты не настаивают на том, чтобы Восточная Бенгалия оставалась частью Пакистана. Напротив, мы приняли автономию как неизбежность, а независимость как возможность. Война бессмысленная; Бангладеш начнет свое существование к весне 1972 года, если будет дан шанс нынешним процессам. Мы меняем свои методы, но не цели. Если г-жа Ганди готова к основательному улучшению наших отношений, она увидит в нас доброжелательного партнера. Если она использует свой визит в качестве прикрытия для индийского военного удара, наши отношения не восстановятся в скором времени. Государственный департамент получил указание следовать аналогичной линии. 7 октября я сказал на встрече вашингтонской группы специальных действий, что, если Индия примет эволюционный процесс развития событий, она достигнет большинства своих целей с нашей помощью. «Если они станут сотрудничать с нами, мы смогли бы работать с ними по 90 процентам их проблем, вроде освобождения Муджиба или получения какой-то степени автономии для Бангладеш, и эти шаги в итоге привели бы к тому, что они получили бы все».
В отличие от наших внутренних критиков Джха отлично понимал, что мы не были настроены против Индии; он рассчитывал на это с тем, чтобы ограничить нашу реакцию на все то, что со всей очевидностью планирует сделать Индия. Индия продолжала использовать в своих интересах невыносимое бремя беженцев, число которых, по некоторым оценкам, составляло от 7 до 8 млн человек. И все же Индия не содействовала их возвращению после объявленной Яхья Ханом амнистии, не хотела сотрудничать в сдерживании этого потока или позволить размещение сотрудников ООН в лагерях с целью информирования беженцев об амнистии. Она не брала на себя ответственность за ту долю хаоса, которую вносили бенгальские партизаны. Хотя их набирали на индийской территории, готовили индийские офицеры, вооружали индийским оружием и поддерживали индийской артиллерией с индийской стороны границы, Индия утверждала, что они не находятся под ее контролем. Дели даже отказался обещать, что партизаны не будут вмешиваться в поставки по программе помощи беженцам. Угрозы войной становились все очевиднее. Джха сказал мне 8 октября, что Индия начнет действовать к концу года, если ее условия не будут приняты. Аналогичные заявления были сделаны американским дипломатам в Дели министром иностранных дел. Индия намеренно установила такой короткий окончательный срок, что он обязательно привел бы к развалу конституционной структуры Пакистана.
Советский Союз играл крайне поджигательскую роль. Заявляя постоянно о своей приверженности миру, он определял условия, которые ничем не отличались от условий, выдвигаемых Дели, и в силу этого являлся поддержкой для Индии, что гарантировало столкновение. Подтверждая постоянно о своей новоприобретенной преданности делу разрядки, он использовал начальные проявления улучшения отношений с нами не для того, чтобы не допустить взрыва, а отвести всяческие последствия от себя. Москва во всех отношениях действовала как пироманьяк, который хочет пожинать лавры за то, что вызвал пожарных из пожарного депо на пожар, который он сам и учинил.
Мое первое обсуждение индийско-пакистанского кризиса с Добрыниным состоялось 19 июля, вскоре после моей секретной поездки в Пекин. Добрынин, излучая умиротворение, спросил моего мнения. Я ответил, что мы ратуем за политическую эволюцию, потому что война не может быть локализована. Добрынин сказал, что таково и советское мнение. Москва поддерживала политические цели Индии, но активно отговаривала от военных авантюр. Мы встретились вновь 17 августа после подписания Советско-индийского договора о дружбе. Добрынин дал мне такое же толкование, что и Джха несколько ранее, настаивая на том, что договор находился в стадии подготовки в течение длительного времени. Не лучше чем Джха, он объяснял, почему заранее обдуманное намерение должно устранить нашу озабоченность. Он сказал, что договор не направлен против кого бы то ни было. (Это, как я отметил, обычный примирительный ход дипломатии, при помощи которого дипломаты дают формальные заверения тем, кого они хотели бы держать в напряжении. Это такой элегантный способ предположить, что имеются возможности совершить нечто похуже этого.) Я предупредил, что мы будем реагировать остро на военный вызов. Ответом Добрынина было сообщение о том, что Советский Союз настаивает на мирном решении.
К сожалению, советские действия все больше вступали в противоречие с этими заверениями. Ближе к концу августа мы получили неопровержимое доказательство того, что вместо сдерживания индийцев Москва обещала использовать свое вето в Организации Объединенных Наций, если Индия предстанет перед Советом Безопасности как агрессор. Более того, если Пакистан или Китай нападут на Индию, Советский Союз отреагирует воздушной доставкой военного оборудования. Другими словами, Советский Союз почти предоставил г-же Ганди карт-бланш. Опубликованные отчеты о визите г-жи Ганди в Москву в конце сентября подтверждали такую трактовку. Премьер Косыгин вместе с г-жой Ганди призвали Яхья Хана устранить напряженность, – возложив всю вину полностью на Пакистан. Косыгин заявил, что скорейшее политическое урегулирование важно для предотвращения войны – самое сильное одобрение, делавшееся когда-либо Кремлем индийской стратегии. Визит советского президента Подгорного в Индию в начале октября еще больше обозначил советскую поддержку.